Радик Яхин – Рецепт идеальной катастрофы (страница 2)

— Ну, — начала она, нервно хихикнув, — вообще-то я неплохо готовлю. Даже очень. Моё коронное блюдо — ризотто с белыми грибами.

Воронцов замер. Его бровь поползла вверх ещё выше.

— Ризотто? — переспросил он тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — С белыми грибами?

— Ага, — кивнула Алиса, чувствуя, как под ложечкой засосало от страха. — Секретный семейный рецепт.

Она даже не знала, зачем это сказала. Никакого семейного рецепта не существовало. Её бабушка лучшим блюдом считала жареную картошку с луком. Но слово не воробей, вылетит — не поймаешь.

Воронцов медленно встал, подошёл к огромной плите и жестом фокусника указал на неё.

— Прекрасно. Тогда покажите. — Он снял колпак, обнажив идеально уложенные волосы (конечно, у такого человека и волосы должны лежать идеально), и скрестил руки на груди. — Плита ваша. Ингредиенты в холодильнике. Время пошло.

Алиса встала. Ноги стали ватными. Сердце колотилось где-то в горле. Она подошла к плите, чувствуя на себе десятки взглядов. Все повара, которые до этого делали вид, что заняты, теперь украдкой наблюдали за этим представлением.

— Арборио, — сухо сказал Воронцов, кивая на мешок с рисом. — Белые грибы в холодильнике, шампиньоны не берите, не позорьтесь. Лук, чеснок, бульон. Сделайте мне идеальное ризотто. Al dente.

Алиса поняла только два слова: рис и грибы. Остальное было тайной, покрытой мраком. Она открыла холодильник и уставилась на гору продуктов. Где эти самые белые грибы? Они выглядят как обычные? Она схватила какие-то красивые сухие грибы в пакетике, решив, что они точно белые.

Дальше было хуже. Она понятия не имела, что рис для ризотто нельзя мыть. Она его тщательно промыла под краном, чем вызвала сдавленный всхлип у одного из поваров. Воронцов молчал, но его молчание было громче крика.

Алиса включила конфорку. Не ту. Вместо того чтобы поставить сковороду на огонь, она поставила её на выключенную, а пустая сковорода на включённой конфорке начала угрожающе дымиться. Она металась, хваталась то за лопатку, то за нож, роняла всё подряд и пыталась вспомнить, что там делают с рисом. Кажется, его надо жарить? Она кинула промытый, мокрый рис на сковороду с маслом. Масло зашипело и начало стрелять в разные стороны, как салют. Алиса взвизгнула и отпрыгнула.

Она плеснула туда бульона, потом ещё, потом зачем-то добавила грибы. Рис, естественно, слипался в знак протеста против такого обращения. Он превращался в одну большую клейкую массу, которая упорно не хотела становиться ризотто.

Воронцов подошёл ближе, заглянул в сковороду и тихо, одними губами, произнёс:

— Это каша. Вы варите кашу.

— Это рисовая каша с грибами, — обречённо согласилась Алиса. — Тоже вкусно.

В этот момент масло, которое она налила в спешке, попало на открытый огонь соседней конфорки. Сковорода с «кашей» стояла на одной, а на другой, пустой, уже вовсю полыхало масло. Языки пламени взметнулись вверх.

— Огонь! — крикнул кто-то.

Алиса запаниковала. Схватила первое, что попалось под руку, — полотенце, — и отчаянно захлопала им по пылающей сковороде. Полотенце тут же загорелось. Она отбросила его в сторону и, размахивая руками, задела пакет с мукой, стоящий на краю стола. Пакет опрокинулся, и белое облако взорвалось прямо над плитой.

На секунду всё замерло. Пламя на мгновение погасло, но вместо него в воздухе повисло густое облако муки, смешанное с дымом. Алиса стояла в центре этого белого ада, покрытая слоем муки и сажи, с выпученными от ужаса глазами. Она походила на призрак неудачливого кондитера.

И тут сработала противопожарная сигнализация. Пронзительный вой разорвал тишину. С потолка, от души, полилась вода. Настоящий ливень посреди кухни. Забегали официанты, влетел охранник с огнетушителем, готовый тушить всё и вся.

— Всё в порядке! Ложная тревога! — заорал Воронцов, пытаясь перекричать сирену.

Вода заливала плиту, столы и несчастную Алису. Мука на её лице превратилась в тесто. Она стояла, сжимая в руке обгоревшую лопатку, и смотрела на Воронцова. С его идеальной причёски стекала вода, на белоснежном кителе расплывались мокрые пятна, а в глазах застыло выражение абсолютного, вселенского ужаса, смешанного с чем-то, отдалённо напоминающим... интерес?

Он медленно обвёл взглядом кухню: потоп, мука на стенах, обгоревшее полотенце на полу, толпа зевак и эту странную девушку, похожую на неудавшийся кекс.

Глава 3: Крах всех надежд (или их начало?)

— Вы... — голос Воронцова сорвался на хрип. Он глубоко вздохнул, и его крик, наконец, прорвал плотину сдержанности. — ВЫ УВОЛЕНЫ!

Это было громче сигнализации.

— Вы уволены ещё до того, как вас приняли! Вы! — Он ткнул пальцем в сковороду. — Это не ризотто! Это оскорбление итальянской кухни! Вы! — палец переместился на полотенце. — Вы чуть не сожгли мою кухню! Мою кухню! Вы... вы... — Он перевёл взгляд на потолок, с которого всё ещё капало. — Вы устроили потоп! Вы понимаете, сколько стоит ремонт оборудования? Вы вообще хоть что-то умеете делать, кроме как врать про семейные рецепты?

Алиса открыла рот, чтобы извиниться, но из него вырвался только всхлип. Она была похожа на жалкое, мокрое, обсыпанное мукой существо. Слёзы смешивались с тестом на щеках и капали вниз.

— Вон! — рявкнул Воронцов, указывая на дверь. — Чтобы духу вашего здесь не было! И запомните навсегда: никогда, слышите, никогда не врите шеф-повару о своих кулинарных способностях! Это вопрос жизни и смерти!

Алиса выронила лопатку, развернулась и, всхлипывая, выбежала с кухни, оставляя за собой мокрые мучные следы.

Через полчаса Алиса сидела в дешёвой кофейне напротив ресторана. Она умылась в туалете, но её любимое платье было безнадёжно испорчено, а гордость растоптана. Она заказала самый горький эспрессо, какой только был, и, не морщась, выпила его залпом. Горечь во рту казалась приторно-сладкой по сравнению с горечью в душе.

— Дура, — шептала она себе под нос. — Какая же я дура. Зачем я это сказала? Ну зачем? Сидела бы сейчас дома, пила чай с кактусом, и ничего бы не случилось.

Она мысленно прощалась с карьерой писателя. Кому она теперь нужна, с такой характеристикой? «Поджигательница ресторанов, врунья и бездарь». Всё, что оставалось, — идти работать в магазин или в тот же офис, куда её звали тараканы. От этой мысли хотелось выть.

Она уже допивала кофе и собиралась уходить в свою унылую жизнь, как вдруг её телефон завибрировал. Незнакомый номер. Алиса ответила, ожидая услышать маму или предложение по страховке.

— Слушаю, — сказала она осипшим голосом.

В трубке повисла пауза. Затем раздался сухой, скрежещущий голос, который она никогда бы не спутала ни с чем:

— Это Воронцов. Завтра в восемь утра. Не опаздывать. И, ради бога, не трогайте спички.

Короткие гудки.

Алиса уставилась на телефон, как на привидение. Ей показалось, что это галлюцинация от стресса. Но номер в истории вызовов горел незнакомым огоньком. Её взяли? После всего этого? Или это ловушка? Способ довести дело до логического конца и лично утопить её в соусе?

Она не знала, что происходило на кухне после её ухода. А происходило вот что.

Когда Алиса выбежала, Воронцов ещё минуту стоял, глядя на разрушения. Потом он медленно перевёл взгляд на поваров. Те мгновенно сделали вид, что заняты уборкой. И тут, впервые за долгое время, Воронцов сделал нечто неожиданное. Уголок его губ дрогнул.

— Шеф, — осторожно спросил Су-Шеф, мрачный мужчина с лицом серийного убийцы, которого все за глаза звали «Мясник». — Нам вызвать службу уборки?

— Вызовите, — устало сказал Воронцов и пошёл в свой кабинет.

Там он сел в кресло и закрыл глаза. Пятнадцать ассистентов. Пятнадцать идеально правильных, вылизанных, грамотных девушек и юношей, которые дрожали перед ним, поддакивали и писали под диктовку скучнейшие тексты. А эта... Эта бестолочь. Эта катастрофа. Эта ходячая кулинарная авария.

Она его разозлила. Сильно. Но впервые за последние полгода он почувствовал что-то, кроме раздражения и тоски. Ему было... любопытно. К тому же, в голове всплыл разговор с издателем, который орал на него вчера: «Дмитрий, ваша книга сухая! Как крекер! Найдите соавтора, который вдохнёт в неё жизнь! Живого человека найдите, а не робота!».

Кажется, он нашёл живого человека. Очень живого. Настолько живого, что чуть не спалил его ресторан к чертям собачьим.

Воронцов открыл глаза, нашёл в столе её растёкшееся резюме, которое кто-то успел заляпать соусом, и набрал номер.

После звонка он сам себе удивился. «Зачем я это сделал? — спросил он своё отражение в тёмном мониторе. — Зачем мне этот головняк?». Ответ пришёл сам собой. Потому что работать с ней будет, мягко говоря, непросто. Но скучно точно не будет. А издатель требовал именно этого — нескучного соавтора. Кроме того, если она так же эмоционально и ярко, как тушила пожар, будет описывать процесс приготовления пищи, у него, возможно, получится не просто книга, а бестселлер.

Он посмотрел на список её «достижений» в резюме: «Огонь в глазах и на плите гарантирую». Что ж, огонь она гарантировала. Слово своё сдержала.

На следующее утро ровно в 7:59 Алиса стояла у входа в «Эстетику». На ней было другое платье, строгое, тёмно-синее, без единого пятнышка. Волосы она стянула в тугой пучок. Лицо выражало решимость смертника, идущего на казнь с гордо поднятой головой.