Радик Яхин – Последыш (страница 3)

· Анатомия: Сухопарое телосложение. Длинные конечности, тонкий торс. Шея гибкая. Пальцы на руках и ногах – по три, без ногтей, заострённые. Суставы, если присмотреться, не имеют чётких сочленений; движение достигается за счёт волнообразного изгибания конечностей, как у головоногих. Это объясняет неестественную плавность.

· Рот/Речевой аппарат: Вертикальная щель ниже области глаз. При «говорении» заметна сложная игра внутренних мембран и резонирующих полостей. Способно воспроизводить звуки в диапазоне от инфразвука до ультразвука.

· Размер: Рост – 190-200 см. Вес, согласно приблизительным расчётам на основе смещения воды в кадре, – не более 40-50 кг. Непропорционально лёгкое.

Вывод анализа, подписанный главным ксенобиологом СБЧ, был лаконичен и мрачен: «Биомеханизм неизвестного типа. Энергетическая сигнатура не соответствует ни одному известному биологическому или технологическому процессу. Нельзя классифицировать как «живое» или «искусственное» в человеческой парадигме. Крайне опасен. Рекомендация: избегать любого физического контакта. Материал, из которого состоит, демонстрирует свойства, противоречащие законам термодинамики».

Перед самой ликвидацией бункера «Аквамарин» робот-сапёр успел взять пробы воды в непосредственной близости от места контакта. В них обнаружили микроскопические чешуйки того самого «звёздного» материала, сброшенные существом, вероятно, при движении.

Лаборатория «Нексус», расположенная на орбитальной станции «Зенит», получила образцы. Анализ «биоматериала» (термин использовали с огромной натяжкой) шокировал всех.

Образец содержал аналог ДНК. Двойную спираль. Но её строительные блоки были не совсем нуклеотидами. Часть из них имела знакомую структуру – аденин, гуанин, цитозин, тимин. Другая часть, составляющая 37% генома, представляла собой сложные кристаллические цепочки с включениями металлов, не существующих в природе в стабильной форме. Этот генетический код не просто отличался от человеческого. Он словно бы был написан на другом языке, использующем часть нашего алфавита, но для описания принципиально иных понятий.

Более того, этот «ксеногеном» показал невероятную активность. В стерильном поле он пытался взаимодействовать с человеческими клетками, подсаженными в образец в качестве теста. Не пожирал их. Не заражал. Он… переписывал. Вносил изменения в последовательности человеческой ДНК, заменяя целые участки на свои фрагменты. Процесс останавливался только при полном уничтожении образца плазмой.

Главный генетик «Нексуса», доктор Элия Сорен, в своём заключении написала: «Мы имеем дело не с инфекцией. Это – принудительная эволюция. Генетический паттерн «Хранителя» является одновременно и ключом, и отмычкой. Он распознаёт в человеческой ДНК что-то знакомое, «родственное» на фундаментальном уровне, и пытается привести её к некому «истинному» виду. 37% различий – это не ошибка природы. Это, возможно, 37% нашего собственного генома, которые были… утеряны, заблокированы или изменены в далёком прошлом. Они возвращают нас к некоему исходному коду. К чему это приведёт – неизвестно. Но процесс выглядит необратимым и, судя по скорости, мучительным».

Пока Кайн летел на восток, на борту скоростного стратегического шаттла «Икар», по закрытому каналу СБЧ пришло ещё одно сообщение. На этот раз – с самой станции «Зенит», где изучали образцы.

Сообщение было текстовым, без голоса, и состояло из одной фразы, повторённой трижды, как сигнал бедствия:

«ОНИ НЕ ДЫШАТ, НО ЖИВЫ. ОНИ НЕ ПИТАЮТСЯ, НО РАСТУТ. ОНИ НЕ УМИРАЮТ, НО СПЯТ. АКТИВАЦИЯ НЕ БИОЛОГИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС. ЭТО ПРОБУЖДЕНИЕ ПРОГРАММЫ. ТЕПЕРЬ МЫ ЗНАЕМ, ПОЧЕМУ ОНИ ЖДАЛИ. ОНИ ЖДАЛИ ПОДХОДЯЩЕГО НОСИТЕЛЯ. КОНЕЦ СВЯЗИ.»

После этого связь со станцией «Зенит» прервалась. Попытки восстановить контакт были безуспешны. Датчики показывали, что станция цела, жизнь на ней поддерживается, но все каналы передачи данных молчат. Она превратилась в немую, вращающуюся вокруг Земли гробницу, полную страшных знаний.

Это сообщение заставило Торвика изменить приказ. Он вышел на связь с Кайном, когда шаттл уже входил в атмосферу над Монголией. Лицо генерала на экране казалось ещё более окаменелым.

– Кайн, слушай внимательно. Цели меняются. Контакт с «Хранителями» в любой форме запрещён. Твоя задача теперь – наблюдение за точкой в Гоби с максимальной дистанции. Установи периметр, разверни все датчики. Если объект активируется или из него появятся существа – ты докладываешь и отступаешь на безопасное расстояние. Мы не можем рисковать тем, что ты станешь… «носителем», о котором они говорят. Никакого физического взаимодействия. Понятно?

– Понятно, – ответил Кайн, его глаза были прикованы к карте, где мигал красный крестик в пустыне Гоби. – А если они проявят агрессию?

– Тогда ты получаешь право на применение тактического ядерного заряда малой мощности, который находится в твоём снаряжении. Код активации – «Последний довод». Но это – только в случае прямой угрозы твоей жизни или начала массовой активации. Наша цель – не война, Кайн. Наша цель – понять. И, если возможно, снова усыпить их. Навсегда.

Шаттл приземлился на засекреченной взлётно-посадочной полосе, замаскированной под заброшенный карьер в ста километрах от цели. Кайна встретила команда из четырёх человек: два оперативника СБЧ, техник-дроновик и женщина в чёрном комбинезоне с нашивкой психоаналитика – Лира Вейн. Её присутствие было обязательным протоколом для миссий с высокой вероятностью встречи с непознаваемым.

Грузовой внедорожник на гусеничном ходу, невидимый для радаров, нёс их по выжженной солнцем пустыне. Внутри царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь гулом двигателя и щелчками приборов.

Лира первая нарушила молчание. Она изучала Кайна, а не пейзаж за окном.

– Вы просмотрели материалы, агент Кайн?

– Да.

– Ваши нейронные паттерны показывают стабильность. Но я должна спросить. Что вы почувствовали, когда увидели запись? Когда услышали этот… голос?

Каин медленно повернул к ней голову. Его глаза были спокойны, как воды глубокого озера.

– Информацию к размышлению. Ничего более.

– Ни страха? Отвращения? Любопытства?

– Страх – плохой советчик. Отвращение – эмоциональный шум. Любопытство должно быть контролируемым. Я видел угрозу. Моя задача – её оценить.

Лира хмыкнула, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу. Она привыкла иметь дело с людьми, у которых внутри бушевали бури, даже если снаружи был лёд. Кайн был другим. Внутри него, казалось, тоже был лёд. Глубокий и бездонный.

– Будьте осторожны, агент. Полное отсутствие эмоциональной реакции на нечто такое… это тоже аномалия. Это может сделать вас слепым к чему-то важному.

Через три часа они достигли периметра. Датчики, сброшенные с дронов ранее, уже рисовали на экранах странную картину. В центре иссохшего солёного озера, в котловине, которую местные легенды называли «Дверью в Преисподнюю», стоял кристаллический купол. Он был полупрозрачным, серебристо-молочным, и сквозь его стенки угадывались смутные очертания. Он не отражал солнечный свет, а, казалось, поглощал его, излучая взамен слабое, пульсирующее сияние изнутри. Температура вокруг купола была на двадцать градусов ниже, чем в окружающей пустыне. Воздух над ним дрожал, как над раскалённым асфальтом, но от него веяло холодом.

Команда развернула мобильный лагерь в пяти километрах, за грядой холмов. Кайн, взяв сканирующее оборудование и тяжёлый снайперский комплекс «Вепрь» (на случай, если придётся стрелять по чему-то очень прочному), в одиночку отправился на ближнюю точку наблюдения – скалистый выступ в километре от купола.

Он устроился в тени камня, развернул приборы. Инфракрасный, спектральный, гравитационный сканеры – всё было направлено на объект. Данные потекли на базу и в его планшет.

Объект был жив. Внутри купола, в самом центре, находилась неподвижная фигура, похожая на ту, что была на записи из-подо льда. «Звёздный скиталец». Оно стояло, скрестив длинные руки на груди, глаза закрыты (если их закрытие вообще что-то значило). Его «звёздная» кожа мерцала в такт пульсациям купола.

Кайн установил лазерный микрофон, направив луч на поверхность купола, надеясь уловить вибрации. Он подключил нейрошлем – устройство, усиливающее когнитивные функции и позволяющее обрабатывать массивы данных на подсознательном уровне.

И в этот момент фигура внутри купола пошевелилась. Медленно, как человек, пробуждающийся ото сна, она повернула голову. Глазные щели открылись. Две бездонные чёрные пустоты уставились прямо через расстояние, через скалы, через оптику прицела – прямо на Кайна.

В нейрошлеме агента что-то щёлкнуло. Не звук. Ощущение. Поток сырых, необработанных данных, образов, ощущений хлынул прямо в его сознание, минуя органы чувств. Он увидел не пустыню, а цветущую долину под странным, зелёным небом. Увидел себя, но другого – с кожей цвета слоновой кости и глазами, полными звёзд. Услышал не речь, а симфонию из миллионов голосов, поющих в унисон. И среди этого хаоса прорвался один ясный, холодный, безличный импульс, который его мозг тут же перевёл:

«Ты опоздал, Последыш. Но мы всё ещё ждём.»

Кайн рванул шлем с головы, едва не повредив коннекторы. Его сердце, обычно бесшумное, колотилось как бешеное. Он дышал, и воздух обжигал лёгкие. Он посмотрел на купол. Существо снова стояло неподвижно, скрестив руки, глаза закрыты. Как будто ничего не произошло.