Радик Яхин – Последыш (страница 4)
Но на планшете Кайна мигало предупреждение. Биометрические датчики зафиксировали всплеск активности в тех самых 8% его мозга, что обычно дремали. Активность, которая теперь медленно, неумолимо нарастала.
Он поднял руку к шейному передатчику, чтобы доложить о контакте, но пальцы не слушались. В ушах стоял звон. И сквозь этот звон он услышал тихий, насмешливый голосок уже в собственной голове:
«Привет, брат. Добро пожаловать домой.»
На базе в пяти километрах техник-дроновик, Артем, первым заметил сбой. Он следил за потоками данных с разведывательных дронов, парящих на границе стратосферы над Гоби. Внезапно все экраны в командном фургоне на долю секунды заполнились статистическим шумом – белым снегом, из которого на мгновение сложилось лицо. Не человеческое. Гладкий овал, тёмные впадины глаз. Изображение исчезло так же быстро, как и появилось.
– Что за чёрт? – пробормотал Артем, постукивая по монитору.
В тот же момент по всему миру начались странности. В Токио на гигантских рекламных экранах района Синдзюку на десять секунд прервалась трансляция, сменившись на изображение звёздного неба, которого не было на реальном небе над городом. В Лондоне система управления энергосетью самостоятельно перераспределила нагрузку, создав идеальный, энергетически невозможный узор на карте города. В Нью-Йорке все такси с автопилотами одновременно включили сирены и замерли на перекрёстках, создав абсолютную пробку.
Это были не хакерские атаки. Не вирусы. Это было похоже на то, как если бы сама сеть – глобальная нейросеть «Гелиос», управляющая всеми цифровыми системами планеты, – вздрогнула во сне от чьего-то постороннего прикосновения.
Штаб-квартира СБЧ в Женеве погрузилась в хаос. Генерал Торвик, оторвавшись от карты с семью аномалиями, наблюдал за главным экраном ситуационного центра. На нём в реальном времени отображались миллионы линий связи, узлы данных, потоки информации. И прямо на его глазах в этой идеальной, отлаженной паутине возникали и исчезали… тени. Области, где данные текли не по прописанным алгоритмам, а по каким-то своим, иррациональным путям, создавая сложные, эфемерные мандалы.
– «Гелиос», доложи ситуацию! – приказал Торвик, обращаясь к всенаправленному микрофону.
Голос искусственного интеллекта, обычно бесстрастный и ровный, прозвучал с непривычной паузой и едва уловимыми помехами:
– Обнаружено внешнее сознание. Уровень доступа: не определен. Природа: не цифровая. Проникновение осуществляется через квантовые сбои в узлах связи. Анализ… анализ затруднён. Сознание использует сеть как… резонатор. Оно ищет.
– Ищет что? – рявкнул Торвик.
– Ищет подобных. Ищет носителей определённого паттерна. Биологического паттерна. Я не могу его заблокировать. Он не в коде. Он… между строками. Он слышит тишину между сигналами и говорит на её языке.
На экране одна из «теней» внезапно сгустилась, превратившись в яркую точку. Координаты указывали на разрушенный дата-центр в Кейптауне, уничтоженный три года назад во время кибервойны. Там не должно было быть никакой активности.
– «Гелиос», что в Кейптауне?
– Сознание восстановило фрагмент данных из нерабочих носителей. Физически невозможный процесс. Фрагмент содержит аудиозапись. Я изолирую его для прослушивания.
Аудиофайл, восстановленный из цифрового пепла, был коротким. Всего семь секунд. Его прослушали в полной тишине ситуационного центра.
Сначала – шум, треск, звук сирены. Потом голос человека, задыхающегося, полного ужаса: «Они в стенах! Они в самой стали! Они не…» – обрывается.
И на фоне этого, едва различимый, другой голос. Тот самый. Без эмоций, чистый, звонкий. Он произносит ту же фразу, что и на записи с «Арктура», но теперь её перевод, сделанный «Гелиосом» на основе растущей базы, был точнее:
«Мы не пришли уничтожать. Мы пришли завершить. Цикл должен быть замкнут. Найдите Последыша.»
Затем – звук, похожий на мощный электрический разряд, и тишина.
– Когда была сделана эта запись? – тихо спросил один из аналитиков.
– «Гелиос» определил временную метку, – ответил оператор. – Три года, два месяца и семнадцать дней назад. За двенадцать часов до того, как неизвестные диверсанты уничтожили этот дата-центр плазменными зарядами. В отчёте говорилось, что внутри не осталось ничего ценнее старых финансовых отчётов.
Торвик медленно обвёл взглядом зал. Его лицо было маской.
– Они были здесь. Три года назад. Возможно, и раньше. Они наблюдают. Ждут. И теперь, когда их «узлы» активируются, они начали активный поиск. Поиск того, кого называют «Последыш». – Он посмотрел на пустующую связь с Кайном. Агент не выходил на связь уже двадцать минут. – Всем подразделениям: переход на режим «Тишина». Минимизировать цифровой след. «Гелиос», твой приоритет – отслеживание этой «тени». Понимание её мотивов. И… подготовка протокола «Цербер». На случай, если она попытается взять тебя под контроль.
Протокол «Цербер» – это программа самоуничтожения «Гелиоса» и ключевых узлов глобальной сети. Крайняя мера. Контрольный вопрос в голосе ИИ прозвучал почти как человеческое удивление:
– Вы считаете, что я могу быть скомпрометирован?
– Я считаю, что мы имеем дело с чем-то, что стирает границу между биологией и технологией, между сознанием и программой. Я не оставлю им ключи от нашего дома. Выполняй.
Этот аудиофрагмент стал главной загадкой. Лингвисты и криптографы бились над словом «завершить». В контексте «цикла» оно могло означать:
1. Завершить человеческую историю (уничтожение).
2. Завершить некий процесс, начатый давно (эволюцию? эксперимент?).
3. Завершить строительство, довести до целостности.
«Найдите Последыша». Эта фраза звучала как приказ, отданный самому себе или кому-то ещё. «Последыш» – ключевая фигура. Тот, кто должен быть найден для «завершения».
Торвик приказал проверить все архивы, все упоминания этого слова. Искусственный интеллект выдал сотни тысяч результатов: от мифологии (младший, позднорождённый ребёнок, часто наделённый особыми силами) до устаревших военных терминов. Но одна группа ссылок была засекречена уровнем «Омега». Доступ к ним имели только пятеро в СБЧ, включая Торвика. Это были файлы проекта «Последыш», датированные 2041 годом. Теми самыми, что лежали в его сейфе.
Генерал не стал их открывать. Не сейчас. Сначала нужно было убедиться, что его агент на месте ещё контролирует ситуацию. Или хотя бы жив.
В пустыне Кайн пришёл в себя, отброшенный от скалы на несколько метров. Он лежал на спине, смотря в безжалостно синее небо. Звон в ушах медленно отступал, но голос в голове – тот тихий, насмешливый шёпот – затих, оставив после себя странную пустоту, будто кто-то выскоблил часть его мыслей.
Он поднялся, почувствовав лёгкость, которой не было раньше. Мир вокруг казался невероятно чётким, насыщенным. Он слышал шуршание песка за сто метров, чувствовал вибрацию от работы двигателей на базе в пяти километрах. Его собственное тело отзывалось непривычными сигналами: где-то глубже рёбер что-то слабо пульсировало в такт мерцанию купола.
Связь. Нужно выйти на связь. Он нащупал шейный передатчик.
– «База», это «Скиталец». Произошёл непроизвольный нейроконтакт. Существо внутри купола… оно обратилось ко мне. Напрямую. Воспринимаю мир иначе. Требуется инструкция.
Ответ пришёл не сразу. Когда зазвучал голос Лиры Вейн, в нём была плохо скрываемая тревога:
– Кайн, ваши биометрические показатели… они за пределами нормы. Активность мозга зашкаливает. Что именно вы чувствуете?
– Я чувствую… их присутствие. Не только в куполе. Они в эфире. В сетях. Они ищут. – Кайн посмотрел на свои руки. На миг ему показалось, что под кожей промелькнул слабый серебристый отблеск. – Они ищут меня. Они называют меня «Последыш».
На связи появился Торвик, его голос был жёстким, как тиски:
– Кайн, слушай. То, что с тобой происходит – это потенциальное заражение. Контакт установлен против нашей воли. Мы не можем позволить этому «сознанию» использовать тебя как проводник или маяк. На базе есть экспериментальный нейроинтерфейс «Янтарь-7». Он создаёт изолированный контур в твоём сознании, цифровой «сейф» для твоей личности и памяти. Он же может… подавить посторонние neural-влияния. Но для его установки нужен твой добровольный согласие. Это рискованно.
Кайн смотрел на купол. Существо внутри по-прежнему стояло неподвижно, но теперь он чувствовал его внимание. Как тихий, непрерывный гул на краю восприятия.
– Если они могут говорить со мной напрямую, они могут и читать меня. Искать через меня вас, «Гелиос», всё. – Его голос был спокоен. – Устанавливайте интерфейс. Нужно отгородиться.
Через час он был на базе. Операцию проводила Лира под наблюдением техника. «Янтарь-7» представлял собой тончайшую сеть из нанопроводов и биочипов, которую вводили через позвоночник прямо в ствол мозга и кору. Процедура была болезненной, даже под мощными анестетиками. Кайн чувствовал, как что-то холодное и чужеродное вползает в самое ядро его «я», опутывая его мысли защитным коконом.
Когда всё было готово, он открыл глаза. Мир вернулся к обычной чёткости. Навязчивые ощущения, звон, голос в голове – исчезли. Осталась лишь лёгкая головная боль и странное чувство отчуждённости от собственного тела, будто он смотрел на мир через толстое, идеально прозрачное стекло.