Радик Яхин – Крыло дракона (страница 1)
Радик Яхин
Крыло дракона
Джейн стояла на краю обрыва, в последний раз окидывая взглядом долину, где прошли все её восемнадцать лет. Утренний туман ещё цеплялся за верхушки сосен, окрашивая лес в молочно-серые тона, а где-то внизу, у подножия холма, дымили трубы деревенских домов. Самый крайний, с покосившимся забором и старой яблоней у крыльца, был её домом.
Сердце сжалось так сильно, что на миг перехватило дыхание. Джейн провела ладонью по лицу, стирая не то капли утренней росы, не то предательскую влагу, выступившую на глазах. Она знала, что обратной дороги нет. Там, внизу, оставалось всё: детство, мать, похороненная на старом кладбище за церковью, отец, который сейчас, наверное, сидел на кухне и смотрел в пустоту.
Ветер трепал её короткие каштановые волосы, заставляя ёжиться от холода. Джейн поправила потёртую дорожную сумку на плече — весь её скарб уместился в одну холщовую торбу. Платье на смену, краюха хлеба, фляга с водой и маленький кинжал, оставшийся от деда. И семейная реликвия, спрятанная глубоко во внутреннем кармане куртки — старая брошь в виде драконьего крыла, покрытая тёмной патиной.
Отец никогда не рассказывал, откуда она взялась. Говорил только: «Береги. Это память». Джейн берегла. И сейчас, в минуту прощания, пальцы сами нащупали холодный металл под тканью.
— Пора, — прошептала она ветру.
Никто не ждал её внизу. Никто не махал платком у калитки. Отец сказал всё, что хотел, прошлой ночью, и повторять не собирался. Джейн сделала шаг назад от края обрыва, потом второй. Третий. А затем развернулась и пошла по тропе, ведущей прочь из долины, прочь из единственной жизни, которую она знала.
Всё началось три дня назад. Джейн возвращалась с рыбалки — пустой, потому что рыба в этом году будто вымерла, — и ещё издали заметила отца, стоящего на крыльце. Старый Томас Кейн редко выходил встречать дочь. Обычно он сидел в доме, чинил сети или просто смотрел в окно, потягивая дешёвое пиво. Но в тот вечер он стоял на крыльце, и лицо его было белее мела.
В руке он сжимал свиток. Обычный пергамент, свёрнутый в трубку и перевязанный алой лентой. Но печать... Печать была чёрной, с оттиском драконьего крыла, расправленного в полёте.
— Что это? — спросила Джейн, ещё не чувствуя опасности.
Отец не ответил. Просто протянул свиток, и руки его дрожали.
Джейн развязала ленту, сломала печать — воск хрустнул под пальцами, осыпаясь мелкими крошками. Бумага внутри оказалась плотной, дорогой, с золотым тиснением по краям. Она пробежала глазами по строкам, и мир вокруг начал терять краски.
«Именем Верховного Совета Академии Вингроден... Джейн Кейн, дочь Томаса Кейна, призывается для прохождения обучения... явка обязательна... в случае отказа — конфискация имущества и арест семьи...»
Дальше она не читала. Буквы расплывались перед глазами, сливаясь в чёрные кляксы.
— Это ошибка, — выдохнула она. — Я не воин. Я даже меч в руках не держала. Зачем я им?
Отец молчал. Он смотрел куда-то в сторону, на заходящее солнце, и морщины на его лице казались глубже обычного.
— Это не ошибка, дочка, — наконец сказал он голосом, который Джейн не узнавала. — Я ждал этого письма восемнадцать лет.
Они просидели на кухне до глубокой ночи. Свеча оплывала, воск стекал на стол, оставляя застывшие белые лужицы, а отец всё говорил. Говорил так, как не говорил никогда за все восемнадцать лет её жизни.
— Твоя мать, — начал он, и при этих словах Джейн вздрогнула. О матери Томас упоминал редко, всегда уходя от ответа. — Она была из Вингродена.
— Что? — Джейн вскочила, едва не опрокинув кружку. — Мать? Из академии? Но ты говорил, она умерла от болезни, когда мне был год!
— Она и умерла, — отец опустил голову. — Только не от болезни. Она погибла при исполнении. Была всадницей. Одной из лучших.
Джейн рухнула обратно на лавку. В голове не укладывалось. Мать — всадница драконов? Та, чьё лицо она помнила только по старому выцветшему портрету на стене? Та, о которой отец говорил шёпотом, как о святой?
— Почему ты молчал? — голос Джейн дрожал от обиды и гнева. — Почему не сказал?!
— Потому что хотел уберечь, — Томас поднял на неё глаза, и Джейн впервые увидела в них слёзы. — Я выкупил тебя, дочка. Отдал всё, что у нас было, чтобы твоё имя убрали из списков. Чтобы ты жила обычной жизнью. Но видно, судьбу не обманешь. Они нашли тебя.
— Кто они?
— Совет. Старейшины. Те, кто следит за древними законами. Дочь всадницы обязана пройти обучение. Таков закон, и я не в силах его изменить.
Джейн смотрела на отца и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Восемнадцать лет лжи. Восемнадцать лет она считала себя обычной деревенской девушкой, а оказалась дочерью легендарной всадницы, призванной занять её место.
— Я не хочу, — прошептала она. — Я не умею. Я боюсь.
— Знаю, — отец встал, подошёл к ней и положил тяжёлую ладонь на плечо. — Но у тебя нет выбора. Или ты едешь, или нас обоих бросят в тюрьму, а имущество отберут. Ты же видела, что написано в письме.
Джейн видела. Чёткие буквы, выведенные каллиграфическим почерком, не оставляли сомнений: отказ не принимается.
— Что мне там делать? — спросила она тихо.
— Учиться. Летать. Сражаться. И выжить. — Томас сжал плечо дочери. — Ты сильная, Джейн. Сильнее, чем думаешь. Твоя мать верила в тебя. И я верю.
Утро следующего дня выдалось серым и дождливым. Джейн стояла посреди своей маленькой комнаты и смотрела на вещи, которые собиралась взять. Их было до обидного мало.
Старая кровать, застеленная шерстяным одеялом, которое мать ткала ещё до её рождения. Деревянный стул с вырезанным на спинке цветком — работа отца. Полка с книгами, которые она перечитывала десятки раз, потому что новых взять было негде. Всё это оставалось здесь, в прошлой жизни.
Джейн вытащила из-под кровати холщовую сумку, ту самую, с которой отец ходил на рынок. Бросила на кровать и начала складывать.
Смена белья. Тёплые носки — в горах, говорят, холодно даже летом. Кусок мыла, завернутый в тряпицу. Гребень из рыбьей кости, подарок подруги на прошлое рождество. Краюха хлеба, завёрнутая в чистое полотенце. Фляга с водой.
Она остановилась, глядя на пустую сумку. Всё? Неужели вся её жизнь уместилась в такой маленький мешок?
Пальцы нащупали под подушкой что-то твёрдое. Брошь. Джейн вытащила её, повертела в руках. Драконье крыло, расправленное в полёте, с мелкими чешуйками, проработанными до мельчайших деталей. Глазницы дракона когда-то украшали два крошечных рубина, но камни давно выпали, оставив пустые впадины.
— Ты была всадницей, мама, — прошептала Джейн. — А я даже не знаю, с какой стороны к дракону подходить.
Она спрятала брошь во внутренний карман куртки, туда, где металл будет согреваться теплом тела. Последний раз окинула взглядом комнату, мысленно прощаясь с каждой трещинкой в стене, с каждым пятнышком на потолке.
Внизу ждал отец. Он стоял у двери, сжимая в руках свою старую кепку.
— Проводить? — спросил он.
— Не надо, — Джейн покачала головой. — Я сама. Так легче.
Она шагнула к нему, обняла крепко, чувствуя, как под курткой бьётся его сердце. Отец пах табаком и потом, как всегда, и этот привычный запах вдруг стал невыносимо родным.
— Береги себя, дочка, — прошептал он в её волосы. — Пиши, если сможешь. Я буду ждать.
— Я вернусь, — пообещала Джейн. — Обязательно вернусь.
Она вышла из дома, не оглядываясь. Знала: если оглянется — не уйдёт. Разрыдается, упадёт на колени, вцепится в порог и будет умолять оставить её. Но оставаться нельзя. Нужно идти.
Дорога заняла три дня. Три дня пешком по пыльным трактам, мимо сожжённых солнцем полей и редких деревень, где крестьяне провожали её настороженными взглядами. Джейн ночевала в стогах сена, просыпалась от холода и птичьего гомона, снова шла.
На второй день к ней пристал бродячий пёс — тощий, облезлый, с умными грустными глазами. Джейн поделилась с ним хлебом, и пёс увязался следом. Шёл молча, не отставая, и к вечеру она привыкла к его присутствию.
— Как тебя назвать? — спросила она, когда они остановились на ночлег у небольшого ручья. Пёс наклонил голову, словно пытаясь понять. — Будешь Дымком. Ты серый, как дым.
Дымок вильнул хвостом, принимая имя.
На третий день, ближе к вечеру, впереди показались горы. Огромные, величественные, с заснеженными вершинами, которые, казалось, касались самого неба. Где-то там, среди этих скал, пряталась академия Вингроден.
Джейн остановилась, разглядывая открывшийся вид. Никогда прежде она не видела гор так близко. В её долине холмы были пологими, поросшими лесом, а тут — камень, снег и холод, от которого веяло могилой.
— Ну что, Дымок, — вздохнула она. — Пошли знакомиться с моей новой жизнью.
Пёс тявкнул, и они двинулись дальше, навстречу горам, навстречу страху, навстречу судьбе, которую Джейн не выбирала.
Академия открылась взгляду внезапно. Джейн обогнула очередной скальный выступ и замерла, поражённая открывшимся зрелищем.
Вингроден не был похож ни на один замок, который она видела на картинках в старых книгах. Он не парил в облаках и не прятался за неприступными стенами — он был встроен прямо в скалу. Огромные башни вырастали из камня, словно вековые деревья, соединённые между собой ажурными мостами, что дрожали и раскачивались на ветру. Где-то высоко, почти у самых вершин, виднелись тёмные провалы пещер, откуда доносился странный гул — не то ветер, не то дыхание огромных зверей.