Радик Яхин – Кровавые игры (страница 1)
Радик Яхин
Кровавые игры
Глава 1. Добровольная жертва
Тишина в зале была такой густой, что Ванесса почти слышала, как стучит ее собственное сердце. Свет от голых ламп на потолке падал на выцветший ковер и бледные лица соседей, собравшихся у экрана. На нем, как и каждую субботу, в холодных голубых тонах мерцала эмблема Игр: стилизованная капля крови в терновом венце. Диктор за кадром произносил привычные, леденящие душу слова: «…ежегодная жертва во имя стабильности и очищения Латака. Имена отобранных будут озвучены после полуночи».
Мама сжимала руку Лены так сильно, что костяшки пальцев побелели. Сестра, пятнадцатилетняя Лена, смотрела в пол, ее плечи были скрючены под невидимой тяжестью. Ее имя было в лотерее впервые. Один шанс из трех тысяч. Достаточно.
«Ванесса Рейн». Она произнесла свое имя четко, громко, и оно прозвучало как выстрел в этой мертвой тишине.
Все повернулись к ней. Мама ахнула, прикрыв рот ладонью. Отец, обычно неподвижный, как скала, резко встал, и его стул с грохотом упал на пол.
– Что? – только и смогла выдохнуть Лена, ее широко раскрытые глаза наполнились слезами. – Нет, Ваня, нет, ты не можешь…
– Могу, – перебила ее Ванесса. Голос не дрогнул, и она сама удивилась этому. Внутри все было вывернуто наизнанку от ужаса, но снаружи – только холодная решимость. – Я объявляю себя добровольцем. Я заменяю Елену Рейн.
В воздухе повисло коллективное «ах». Добровольцы были редки. За последние пять лет – всего двое. Это считалось либо высшей формой безумия, либо запредельной храбростью. В глазах соседей Ванесса прочла и то, и другое, а еще – леденящий ужас и смутное уважение.
– Ты сошла с ума! – прошипел отец, схватив ее за локоть. Его пальцы впивались в кожу. – Сию же минуту откажись! Это не твой долг!
– Это мой выбор, – она высвободила руку, глядя ему прямо в глаза. В его взгляде, помимо гнева, мелькнуло что-то неуловимое – почти паника. – Лена не переживет там и дня. А я… я сильнее.
Это была правда. Лена была мечтательницей, рисовала цветы на полях учебников и боялась даже мышей в подвале. Ванесса же с двенадцати лет тайком тренировалась на заброшенном заводе: лазала по руинам, училась терпеть голод и боль, метала ржавые болты в нарисованные на стене мишени. Готовилась. Не к этому, конечно. Но жизнь в Латаке – сама по себе была подготовкой к чему-то ужасному.
Мама не проронила ни слова. Она просто смотрела на Ванессу, и казалось, будто ее лицо за одну секунду покрылось паутиной новых морщин. Потом она медленно поднялась, подошла и обняла ее, прижавшись щекой к ее виску. Пахло домашним мылом и безысходностью.
– Прости, – прошептала мама так тихо, что услышала только Ванесса. Кому она просила прощения? Ей? Лене? Или кому-то еще?
Ванесса закрыла глаза на секунду, позволяя этой хрупкой иллюзии безопасности обнять себя в последний раз. Потом отстранилась. Делать было нечего. Выбор, раз сделанный, отменить было нельзя. Система любила окончательность.
Последний разговор с Леной произошел в их общей комнате, заваленной книгами и рисунками. Лена рыдала, уткнувшись лицом в подушку.
– Я ненавижу себя, – всхлипывала она. – Я должна была… Я бы как-нибудь…
– Закрой рот, – мягко сказала Ванесса, садясь на край кровати. – Ты бы не смогла. А я – смогу. В этом вся разница.
– Но ты умрешь там! – Лена вскинула заплаканное лицо. – Все там умирают, Ваня! Все!
– Не все, – возразила Ванесса, хотя знала, что статистика на стороне сестры. Из двадцати участников выживал один. Иногда ни одного. – Кто-то же возвращается. Я вернусь. Обещаю.
Обещание было горькой ложью, и они обе это знали. Но Лена уцепилась за него, как утопающий за соломинку.
– Правда? Ты вернешься?
– Правда. А пока – будь сильной для мамы с папой. Слушайся отца. И… не переставай рисовать. Спрячь альбомы, если придется. Но не переставай.
Они обнялись, и Ванесса чувствовала, как худенькое тело сестры сотрясается от рыданий. Она впитывала это ощущение: тепло, запах дешевого шампуня, хрупкость костей под кожей. Чтобы помнить. Чтобы было за что бороться там, в аду.
– Я люблю тебя, – прошептала Лена.
– Я тоже.
Больше говорить было не о чем. Слова заканчивались.
Ритуал отбора проходил в Центральном зале Правопорядка, мрачном здании из черного стекла и стали. Ванессу привезли туда на запечатанном фургоне с затемненными стеклами. Внутри зала пахло озоном и страхом. Длинная очередь «избранных» – тех, чьи имена выпали в лотерее, – змеилась к металлическому подиуму. Подростки, некоторые чуть старше Лены, стояли, словно приговоренные. Плакали тихо, в пол. Никто не смотрел друг на друга.
Когда Ванесса, сопровождаемая двумя Стражами в масках с пустыми зеркальными визорами, прошла мимо них прямо к началу очереди, по толпе пробежал шепоток.
– Доброволец… Смотри, доброволец…
Взгляды, поленные на нее, были полны непонимания и почти суеверного страха. Она нарушила естественный ход вещей. Вмешалась в «волю системы». Это смущало и пугало даже тех, кого она, по идее, спасла.
У подиума сидел чиновник с лицом, как у восковой фигуры. Он не глядя протянул ей планшет.
– Приложите ладонь. Подтвердите добровольный отказ от права на замену и согласие с правилами Игр.
Экран был холодным. Ванесса прижала ладонь. Система считала отпечатки, на долю секунды высветила ее досье: «Ванесса Рейн, 18 лет. Сектор 9. Родственники: отец, мать, сестра. Статус: доброволец». Раздался мягкий щелчок.
– Жертва подтверждена, – безразличным голосом произнес чиновник. – Участник номер 7. Следующая.
Все. Пути назад не было. Теперь она была не Ванессой, а Участником №7. Расходным материалом для Кровавых игр.
Ее повели к отдельной двери. На пороге она обернулась. Толпа смотрела на нее. Кто-то быстро отвернулся, кто-то смотрел с немым вопросом. Одна девочка, лет шестнадцати, с лицом, мокрым от слез, вдруг кивнула ей. Почти незаметно. Спасибо.
Ванесса не кивнула в ответ. Она просто развернулась и шагнула за дверь, в ярко освещенный белый коридор. За ней с глухим стуком захлопнулась гермодверь, отсекая прошлую жизнь.
Ее ждал бронированный поезд, ревущие двигатели и решетчатая камера вместо купе. Страж в маске грубо обыскал ее, молча указал на жесткую скамью у стены. Снаружи раздался резкий свисток, и поезд тронулся, набирая скорость, увозя ее из Сектора 9, из дома, из всего, что она знала.
Ванесса прижалась лбом к ледяному стеклу. В темноте мелькали огни мертвого города. Она не плакала. Вместо слез внутри зрело что-то другое – твердое, острое, обожженное страхом. Желание выжить. Во что бы то ни стало.
Глава 2. Поезд в никуда
Поезд мчался сквозь тьму, и его монотонное постукивание по стыкам рельсов отдавалось в висках Ванессы пульсирующей болью. Камера была маленькой, метров пять на три. Кроме скамьи – только дверь с заслонкой для передачи еды и туалетная ниша, отделенная пластиковой шторкой. Воздух пах металлом, антисептиком и чужим потом.
Она не знала, сколько прошло времени – час, два? – когда заслонка с лязгом открылась, и внутрь просунули металлический поднос. На нем лежали три квадратных брикета разного цвета и прозрачная бутылочка с жидкостью.
Ванесса взяла зеленый брикет. Он был упругим, как резина, и не пах ничем. Она откусила маленький кусочек. На вкус он напоминал пережаренную капусту, смешанную с песком. Синтетика. Еда из будущего, о которой они только слышали в Секторе 9, где еще выращивали настоящие, хоть и чахлые, овощи. Ее желудок сжался, протестуя, но она заставила себя проглотить. Силы понадобятся.
Воду она выпила медленно, маленькими глотками. Она была безвкусной, стерильной.
Вдруг она заметила крошечный объектив в углу потолка, прикрытый темным стеклышком. За ней наблюдали. Круглосуточно. Вероятно, оценивали первую реакцию, уровень паники, готовность. Она отвернулась, делая вид, что изучает стены, и села так, чтобы свести визуальный контакт с камерой к минимуму.
Сон не шел. Когда она закрывала глаза, перед ней вставало лицо Лены, искаженное плачем, или восковая маска чиновника. Она дремала урывками, просыпаясь от каждого стука или гула.
На «обед» – еще один брикет, на этот раз коричневый, с привкусом пыли и чего-то мясоподобного – ее вывели из камеры. В сопровождении двух Стражей она прошла по узкому коридору в вагон-столовую. Длинный металлический стол был прикручен к полу. За ним сидели человек десять. Все подростки. Все с одинаковыми пустыми или испуганными глазами.
Ванесса села на свободное место, ощущая на себе их взгляды. Никто не говорил. Все молча ковыряли свои брикеты.
– Первый раз? – тихий голос прозвучал прямо справа от нее.
Она повернулась. Парень, сидевший рядом, смотрел на нее. Темные волосы, падающие на лоб, острые скулы, пронзительные серые глаза. В них не было страха. Была усталая настороженность, как у дикого зверя в клетке.
– Для всех нас первый раз, – ответила она так же тихо. – И последний, для большинства.
Уголки его губ дрогнули, будто он хотел улыбнуться, но забыл, как это делается.
– Меня зовут Кайл, – сказал он. – Из Сектора 5.
– Ванесса. Сектор 9.
– Доброволец, – констатировал он, не как вопрос. Видимо, слухи уже ползли по поезду.
Она кивнула.
– Глупо, – пробормотал парень через два стула от Кайла. Коренастый, с тугими, как канаты, мышцами на руках. – Умирать за кого-то. Здесь каждый сам за себя. Это закон.