Радик Яхин – Голос (страница 2)

— Алин, — Макс остановился и взял её за руку. — Ты мне очень нравишься. Давно.

Она подняла на него глаза и увидела, как он волнуется. Его рука была тёплой и чуть влажной.

— Ты мне тоже нравишься, — ответила она, и эти слова дались ей с трудом, потому что звон в ушах усилился до предела.

Макс наклонился и поцеловал её. Это был лёгкий, бережный поцелуй. Алина закрыла глаза и на секунду забыла о звоне. Но когда они отстранились друг от друга, звук вернулся с новой силой.

— Я провожу тебя, — сказал Макс.

У подъезда они постояли ещё немного. Алина чувствовала себя странно. Только что её поцеловал парень, который ей нравится, но вместо радости внутри была какая-то пустота и страх. Страх перед тем звоном, который не отпускал.

— Завтра увидимся? — спросил Макс.

— Увидимся, — кивнула она и зашла в подъезд.

В квартире было тихо. Все уже спали. Алина прошла в свою комнату, разделась и легла в кровать. Звон не исчезал. Он пульсировал в такт сердцебиению. Она лежала и смотрела в потолок, понимая, что больше не может это терпеть.

На следующий день она пошла к врачу. Сама, никому не сказав. В поликлинике было много народу, пахло лекарствами и хлоркой. Она отсидела очередь к терапевту, и пожилая женщина в очках посмотрела на неё усталым взглядом.

— Что беспокоит?

— У меня звон в ушах. Уже третий день, не проходит.

Терапевт послушала её, померила давление, заглянула в уши.

— К ЛОРу надо. Давление в норме, сердце чисто. Идите к специалисту.

Алина взяла направление и пошла к ЛОРу. Кабинет находился на третьем этаже, и пока она поднималась по лестнице, звон в ушах то усиливался, то затихал. Ей казалось, что она сходит с ума.

ЛОР оказался молодым мужчиной с короткой стрижкой и внимательными глазами. Он долго смотрел ей в уши каким-то прибором, потом попросил сесть в кресло и начал проверять слух. Он говорил слова шёпотом, и Алина повторяла их. Сначала она слышала, потом слова стали доноситься будто из глубокого колодца.

— Так, — сказал врач и сел напротив неё. — Я дам вам направление на дополнительные обследования. Нужно проверить слух аппаратно.

— Что со мной? — спросила Алина, чувствуя, как холодеют руки.

— Пока не готов сказать. Нужны результаты.

Она вышла из кабинета с кучей направлений в руках и долго стояла в коридоре, пытаясь унять дрожь в коленях.

Неделя обследований превратилась в ад. Алина ездила по разным клиникам, сидела в очередях, делала какие-то тесты, аудиограммы, МРТ. Родителям она сказала, что просто проверяется после болезни. Но скрывать правду становилось всё труднее.

Катя звонила каждый день, но Алина часто не брала трубку. Ей было трудно говорить. Она слышала Катин голос, но он звучал всё тише, как будто подруга отдалялась от неё с каждым днём. Звон в ушах то исчезал на несколько часов, и тогда Алина с надеждой думала, что всё прошло, то возвращался с утроенной силой.

Макс тоже звонил, писал, предлагал встретиться. Она находила предлоги: учёба, плохое самочувствие, дела. Ей не хотелось, чтобы он видел её такой — испуганной, потерянной.

В день, когда нужно было идти за результатами, она проснулась рано утром и долго лежала, глядя в окно. Звон в ушах был, но слабый, почти незаметный. Она вдруг подумала, что всё обойдётся. Наверняка это просто отит или что-то такое, что лечится каплями.

Мама уже ушла на работу, папа тоже. Димка дрых в своей комнате. Алина оделась, выпила чай без вкуса и поехала в клинику.

В приёмной пахло валерьянкой и страхом. Сидели люди с такими же потерянными лицами, как у неё. Алина взяла талончик и села на жёсткий стул у окна. За окном светило солнце, бегали дети, жизнь продолжалась, а здесь, в этом душном помещении, время остановилось.

— Алина Соколова, — вызвали её.

Она встала и зашла в кабинет. За столом сидел тот самый молодой врач, который её осматривал в первый раз. Перед ним лежала стопка бумаг.

— Садитесь, — сказал он, и голос его прозвучал ровно, без эмоций.

Алина села и вцепилась руками в подлокотники кресла.

— У меня плохие новости, — начал врач, глядя ей прямо в глаза.

Она почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Что со мной?

— По результатам обследования у вас двусторонняя нейросенсорная тугоухость. Прогрессирующая. Боюсь, что через несколько недель вы потеряете слух полностью.

Алина смотрела на него и не понимала. Слова доходили до сознания медленно, как будто сквозь толщу воды.

— То есть... я оглохну?

— Да, — кивнул врач. — Мы можем попробовать лечение, но шансы очень малы. Ваш случай... запущенный. Нужно было раньше обращаться.

— Я обращалась, — прошептала Алина. — Я пришла сразу.

— Я понимаю, — мягко сказал врач. — Но иногда это происходит слишком быстро. Мне очень жаль.

Алина сидела и смотрела на него. В голове было пусто. Звон в ушах вдруг исчез, и наступила тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Но она понимала, что это не лечение, это просто шок.

— Что мне делать? — спросила она, и голос прозвучал как-то жалобно, по-детски.

— Жить, — ответил врач. — Учиться жить по-новому. Есть специальные программы, школы для слабослышащих. Вы молодая, адаптируетесь. И слуховые аппараты...

— Я не хочу аппараты, — перебила Алина. — Я хочу слышать.

— Я понимаю. Но вы должны принять реальность. И вам нужна будет поддержка близких. Расскажите родителям.

Алина кивнула и встала. Ноги не слушались. Она вышла из кабинета, прошла через приёмную, спустилась по лестнице, вышла на улицу. Солнце било в глаза, люди спешили по своим делам, а она стояла посреди тротуара и не знала, куда идти.

В ушах снова появился звон. Или не исчезал? Она уже не понимала.

Алина села на скамейку у входа в клинику и закрыла лицо руками. Слёзы потекли сквозь пальцы. Она не плакала так с детства, когда разбила коленку и мама зализывала ранку зелёнкой. Тогда было больно, но потом проходило. А сейчас боль не пройдёт. Никогда.

Сколько она так просидела, неизвестно. Когда она подняла голову, солнце уже сместилось. Она достала телефон и увидела десяток пропущенных от мамы, от Кати, от Макса. Она набрала мамин номер.

— Алло, мам, — сказала она, и голос дрожал.

— Алина, где ты? Я звоню, звоню, ты трубку не берёшь! — мама кричала, и этот крик резал уши.

— Мам, я в клинике. Мне нужно тебе сказать... приезжай.

Мама примчалась через полчаса. Она выскочила из такси, бледная, с растрёпанными волосами, и подбежала к Алине, которая всё ещё сидела на той же скамейке.

— Что случилось? Что с тобой? — мама схватила её за плечи и вглядывалась в лицо.

Алина посмотрела на неё и поняла, что не может произнести эти слова. Не может сказать маме, что её дочь оглохнет. Она просто разрыдалась, уткнувшись маме в плечо, и мама гладила её по голове и прижимала к себе, как в детстве.

— Ну тихо, тихо, моя хорошая. Что бы ни случилось, мы справимся. Вместе.

— Мам, я... — Алина попыталась взять себя в руки. — Я оглохну. Врач сказал, через несколько недель я ничего не буду слышать.

Мама замерла. Её руки перестали гладить Алину по голове. Повисла тишина, нарушаемая только шумом проезжающих машин.

— Как... как оглохнешь? — мамин голос сел. — Это ошибка. Надо к другим врачам, в Москву, в Питер...

— Мам, я уже всё проверила. Это не ошибка.

Мама отстранилась и посмотрела на неё. Глаза у неё были красные, но слёзы она сдерживала.

— Пойдём домой, — сказала она твёрдо. — Там разберёмся.

Дома их ждал папа. Он сидел на кухне с газетой и пил чай. Увидев их лица, он отложил газету и встал.

— Что случилось?

Алина села на стул и начала рассказывать. О звоне, о врачах, об обследованиях, о сегодняшнем диагнозе. Говорила она спокойно, как будто о ком-то другом. Родители слушали молча. Мама сидела, сцепив руки в замок, папа стоял у окна, отвернувшись.

Когда она закончила, в комнате повисла тишина. Потом папа повернулся. Лицо у него было серое.