Радик Яхин – Голос (страница 3)

— Этого не может быть, — сказал он глухо. — Ты здоровая девчонка, всегда была здоровой.

— Пап, я не придумываю, — тихо ответила Алина.

— Значит, будем лечиться, — твёрдо сказала мама. — Поедем в Москву, найдём лучших специалистов.

— Мам, врач сказал, шансов почти нет.

— Почти — не значит совсем, — отрезала мама. — Я завтра же позвоню, запишемся. Не смей сдаваться, слышишь?

Алина кивнула, хотя внутри неё уже поселилась пустота. Она чувствовала, что это конец. Конец её прежней жизни.

Ночью она не спала. Лежала и слушала звуки. Слушала, как тикают часы на стене, как шуршит мышь где-то под полом, как дышит во сне Димка за стеной. Она пыталась запомнить эти звуки, впитать их в себя, чтобы они остались с ней навсегда.

Утром мама уже обзванивала клиники. Папа ушёл на работу, стараясь не смотреть на Алину. Димка, узнав новость, долго молчал, потом обнял её и сказал:

— Прорвёмся, сестрёнка. Ты сильная.

Алина улыбнулась ему, но улыбка вышла кривой.

Она сидела в своей комнате и смотрела в окно. Во дворе играли дети, их крики доносились приглушённо. Или ей только казалось? Она уже не знала, где реальность, а где игра её воображения.

Телефон завибрировал. Катя. Алина посмотрела на экран и не ответила. Потом снова завибрировал. Макс. Она сбросила вызов. Не сейчас. Не сегодня. Она не знала, как им сказать, как объяснить, что она становится другой.

Вечером пришёл Макс. Он позвонил в домофон, и мама открыла. Алина слышала их разговор в прихожей.

— Она не хочет никого видеть, — говорила мама тихо.

— Но почему? Что случилось? — голос Макса звучал встревоженно.

— Это она сама расскажет. Не сейчас, Максим. Дай ей время.

Дверь закрылась. Алина сидела на кровати и смотрела на свои руки. Она чувствовала себя предательницей, но не могла заставить себя встать и выйти.

Прошла неделя. Алина почти не выходила из дома. Слух ухудшался с каждым днём. Она замечала это по тому, как приходилось переспрашивать маму, как она перестала слышать тиканье часов, как звуки становились всё более приглушёнными.

В Москву они съездили. Три дня обследований, консультаций, надежд и разочарований. Вердикт был тот же. Нейросенсорная тугоухость, необратимые изменения, слуховые аппараты не помогут, нужна операция по кохлеарной имплантации, но шансы восстановить слух — пятьдесят на пятьдесят. И то не факт, что мозг научится воспринимать звуки заново.

Алина отказалась. Она устала. Устала от больниц, от надежд, от врачей. Она просто хотела, чтобы всё это прекратилось.

В одну из ночей, когда звон в ушах достиг пика, а потом внезапно стих, Алина поняла, что больше ничего не слышит. Наступила тишина. Абсолютная, полная, беспросветная тишина.

Она лежала и смотрела в темноту. Сердце билось где-то в горле. Она не слышала своего дыхания, не слышала, как скрипнула кровать, когда она повернулась. Мир исчез. Осталась только она и эта пустота.

Алина зарылась лицом в подушку и закричала. Она кричала без звука, и от этого было ещё страшнее. Слёзы текли, подушка намокла, а она всё кричала, пока не охрипла, не чувствуя своего голоса.

Вдруг в этой абсолютной тишине она услышала голос. Отчётливый, ясный, как будто кто-то стоял рядом.

— Эй, Алёнка, ты чего расклеилась?

Алина замерла. Сердце пропустило удар. Она узнала этот голос. Это был голос Ильи. Её друга, который погиб год назад в аварии.

— Илья? — прошептала она, и губы её задрожали.

— Я, кто же ещё, — голос звучал спокойно и даже чуть насмешливо, как всегда при жизни. — Ты чего тут устроила? Лежишь, ревёшь, кричишь. Совсем с ума сошла?

Алина села на кровати и оглядела комнату. Никого не было. Только тени от уличного фонаря на стене.

— Я сплю? — спросила она вслух.

— Нет, не спишь, — ответил Илья. — Я здесь. Вернее, не здесь, но с тобой. Как-то так.

— Ты умер, — сказала Алина. — Я была на твоих похоронах.

— Ага, спасибо, что пришла. Хороший костюм на мне был, мать выбрала, — голос Ильи усмехнулся. — Я умер, это факт. Но, видимо, не до конца. Особенно для тебя.

— Я схожу с ума, — прошептала Алина. — Сначала глухота, теперь галлюцинации.

— Не галлюцинации я, — обиженно сказал Илья. — Я реальный. Ну, насколько это возможно. Слушай, у нас мало времени. Я не могу быть с тобой постоянно, только в моменты, когда ты совсем на грани. А ты сейчас на грани, Алёнка.

Алина молчала, боясь пошевелиться. Она слушала этот голос, такой родной, такой знакомый. Голос, которого не слышала целый год.

— Зачем ты пришёл? — спросила она.

— Затем, что ты мне не безразлична, дурочка, — ответил Илья. — Мы же друзья. Лучшие друзья. Помнишь, как в детстве?

И перед глазами Алины поплыли картинки. Они с Ильёй во дворе, им лет по семь, они строят шалаш из веток. Они старшеклассники, сидят на крыше гаража и болтают ногами. Они на выпускном в девятом классе, и Илья кружит её в танце. И последний раз, когда она его видела живым...

— Помню, — прошептала она.

— Вот и отлично, — довольно сказал Илья. — А теперь слушай меня внимательно. Ты не одна. Поняла? Даже когда совсем плохо, я буду рядом. Невидимый голос в твоей голове. Будешь меня слышать.

— Почему я тебя слышу? — спросила Алина.

— Не знаю, — честно ответил Илья. — Наверное, потому что ты потеряла один канал восприятия мира, а другой открыла. Я как-то так это понимаю. Мы же с тобой всегда на одной волне были, помнишь?

Алина кивнула. Они действительно понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда. Илья знал о ней всё, и она знала о нём.

— Не бойся, — сказал Илья. — Я не пугаю, не свожу с ума. Я просто друг, который остался с тобой. Даже если это звучит безумно.

— Это безумно, — согласилась Алина.

— Согласен. Но выбора у нас нет. Принимай как есть. А теперь ложись спать. Завтра будет новый день, и тебе понадобятся силы.

— Илья, — окликнула она, когда голос уже начал затихать. — Ты правда здесь?

— Правда, Алёнка. Спи.

Тишина вернулась. Но это была уже не та страшная, гнетущая тишина. В ней чувствовалось присутствие. Алина легла, закрыла глаза и впервые за много дней уснула спокойно.

Утром Алина проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо. Она открыла глаза и увидела маму. Мама что-то говорила, двигала губами, но Алина не слышала ни звука. Только тишина. Гулкая, ватная, бесконечная.

Сердце ухнуло вниз. Значит, вчерашнее ей не приснилось. Она действительно оглохла. А голос Ильи... Это был сон? Или всё-таки нет?

Алина села и посмотрела на маму. Мама жестикулировала, показывала на часы, на кухню. Алина поняла: завтрак, пора вставать.

Она кивнула и откинула одеяло. Мама улыбнулась, но улыбка вышла натянутой, и Алина увидела в её глазах боль. Эту боль она теперь будет видеть постоянно. Боль за неё.

В ванной она долго стояла перед зеркалом и смотрела на себя. Та же Алина, те же глаза, те же волосы. Но мир изменился. Она открыла кран и посмотрела на воду. Она лилась, но Алина не слышала её. Совсем. Это было самое странное чувство — видеть воду, льющуюся из крана, и не слышать ни звука. Она подставила руку под струю и почувствовала прохладу, давление, но звук исчез навсегда.

Она умылась, почистила зубы, глядя на себя в зеркало, и пыталась привыкнуть к этой новой реальности. Мир без звуков. Как в старом немом кино, только она в нём главная героиня.

На кухне её ждал завтрак. Папа уже ушёл на работу, Димка сидел с телефоном, уткнувшись в экран. Мама поставила перед Алиной тарелку с кашей и села напротив. Она снова что-то говорила, и Алина смотрела на её губы, пытаясь понять. Но это было невозможно. Слишком быстро, слишком неразборчиво.

Алина достала телефон и открыла блокнот.

"Я не слышу тебя. Пиши мне", — напечатала она и показала маме.

Мама прочитала, и её лицо исказилось. Она кивнула, взяла свой телефон и тоже начала печатать.

"Прости. Я буду стараться говорить медленнее. И мы запишемся на курсы языка жестов. Вместе".

Алина прочитала и улыбнулась. Улыбка вышла кривой, но это была попытка. Мама протянула руку через стол и сжала её ладонь. Тепло материнской руки было сейчас важнее любых слов.

Димка оторвался от телефона и посмотрел на неё. Он показал большой палец и улыбнулся. Алина кивнула ему. Брат старался, и это было заметно.

После завтрака она ушла в свою комнату и села на кровать. Что теперь делать? Как жить? Вчерашний голос Ильи не возвращался, и она начала думать, что это действительно была галлюцинация, порождённая стрессом и отчаянием.

Она легла на подушку и закрыла глаза. Тишина давила на уши, создавала странное ощущение вакуума внутри головы. Алина попыталась вспомнить, как звучит мамин голос, и не смогла. Он стёрся из памяти, как будто его никогда и не было.