Радик Яхин – Елизавета Балконская (страница 3)

С тех пор Дуняша стала её сообщницей. Именно она передавала письма торговке, она же сторожила, когда Елизавета уходила на свидания, прикрывая, что барыня отдыхает и не велела беспокоить.

Чем дольше продолжалась тайная связь, тем сильнее становился страх. Елизавета просыпалась по ночам в холодном поту: ей казалось, что муж стоит над кроватью и смотрит на неё с презрением. Она боялась каждого стука в дверь, каждого неожиданного визита, каждого косого взгляда прислуги.

Однажды вечером, когда она читала детям сказку, в гостиную вошёл Пётр Ильич. Он сел в кресло напротив и долго смотрел на неё странным взглядом.

— Ты чем-то озабочена последнее время, Лиза, — сказал он наконец. — Здорова ли?

— Да, всё хорошо, — ответила она, чувствуя, как предательски краснеют щёки.

— Ты часто уходишь одна. Говоришь, к портнихе, к подругам. Но портниха жалуется, что ты давно не была.

У Елизаветы оборвалось сердце. Он проверял её?

— Я была у Натали, — сказала она первое, что пришло в голову.

— Натали вчера была у нас. И сказала, что не видела тебя две недели.

Тишина повисла в комнате. Елизавета чувствовала, как пол уходит из-под ног. Дети перестали играть и смотрели на родителей.

— Я... — начала она.

— Не надо, — перебил Пётр Ильич. — Я не хочу знать. Но помни: у тебя есть долг. Перед детьми, перед семьёй, перед Богом. Всё остальное — суета.

Он встал и вышел, оставив её в полном смятении. Он знает? Или только догадывается? И почему не сказал прямо?

Ночью она написала Романову отчаянное письмо: «Всё кончено. Мы больше не можем встречаться. Муж догадывается. Прощайте».

Утром Дуняша отнесла письмо торговке. А вечером пришёл ответ: «Я не могу без вас. Давайте встретимся в последний раз. Завтра в три у Исаакия. Если после этого вы решите уйти — я приму. Но дайте попрощаться».

Елизавета колебалась до последней минуты. Но в три часа она уже стояла у колонн Исаакиевского собора.

После той встречи, когда они поклялись друг другу в вечной любви, Елизавета поняла: так дальше продолжаться не может. Нужно либо прекращать, либо решаться на что-то отчаянное.

Она приехала к Натали. Кузина встретила её с тревогой — Елизавета выглядела больной, измученной, глаза горели лихорадочным огнём.

— Лиза, что с тобой? — Натали усадила её на диван, велела подать чай.

— Я не могу больше, — выдохнула Елизавета. — Я люблю его, Натали. Люблю так, что умираю. И не знаю, что делать.

Натали побледнела.

— Ты сошла с ума. Это тот офицер?

— Да. Александр.

— И что ты хочешь? Бросить мужа, детей? Уйти в никуда?

— Я не знаю. — Елизавета закрыла лицо руками. — Я знаю только, что не могу без него. Что каждый день без него — пытка. Что с Петром я чувствую себя мёртвой.

Натали долго молчала, глядя в окно.

— Послушай меня, — сказала она наконец. — Я расскажу тебе историю, которую никому не рассказывала. Десять лет назад я тоже любила. Безумно, страстно, до потери рассудка. Он был женат, у него были дети. Мы встречались тайно, писали письма, мечтали о будущем. А потом его жена узнала. Он испугался и бросил меня. Просто исчез из моей жизни. А я осталась одна — с разбитым сердцем и с позором. Родители едва выдали меня замуж за вдовца, который был старше меня на двадцать лет. Я родила ему детей и теперь живу как все. Но внутри — там, глубоко — осталась рана, которая не заживает до сих пор.

— Но Александр не такой, — возразила Елизавета. — Он не бросит.

— Ты не знаешь. Никто не знает, как поступит, когда настанет час испытаний. И потом, даже если он не бросит — что дальше? Вы будете жить в нищете, под чужими именами, в вечном страхе, что вас найдут и осудят. Ты готова к этому?

— Я готова на всё, лишь бы быть с ним.

— Ты не готова, — жёстко сказала Натали. — Ты не знаешь, что такое нищета. Ты не знаешь, что такое презрение общества. Ты привыкла к комфорту, к уважению, к тому, что перед тобой заискивают. Откажись от всего этого — и ты сломаешься.

Елизавета молчала, кусая губы.

— Я люблю тебя, Лиза, и не хочу, чтобы ты страдала. Поэтому говорю правду: одумайся, пока не поздно. Порви с ним, вернись к мужу, живи как прежде. Со временем боль утихнет.

— А если не утихнет? — спросила Елизавета. — Если я буду жалеть всю жизнь?

— Жалеть о том, чего не сделала, легче, чем жалеть о том, что сделала. Поверь моему опыту.

Они проговорили до вечера. Натали плакала, Елизавета плакала, но ни одна не убедила другую. Уходя, Елизавета обняла кузину.

— Спасибо тебе. Ты настоящий друг.

— Я буду молиться за тебя, — ответила Натали. — Чтобы Бог надоумил тебя.

В ту ночь Елизавета приняла решение. Она поняла, что не сможет жить без Александра. Что лучше один день с ним, чем вся оставшаяся жизнь в золотой клетке.

Утром она написала ему письмо: «Я ухожу от мужа. Не знаю, как и когда, но я уйду. Жди меня. Я твоя навеки».

Ответ пришёл через час: «Я буду ждать вечность. Мы справимся. Я найму квартиру, буду работать, сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Только приходи».

Теперь нужно было решиться на самое страшное — сказать мужу. Елизавета откладывала этот разговор день за днём, но понимала: чем дольше тянуть, тем труднее будет.

Она выбрала вечер пятницы. Детей увели спать, Пётр Ильич сидел в кабинете с книгой. Елизавета вошла, закрыла дверь и остановилась у порога. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всей комнате.

— Пётр Ильич, мне нужно поговорить с вами, — сказала она тихо.

Он поднял глаза от книги, снял очки и внимательно посмотрел на неё. В этом взгляде не было ни удивления, ни гнева — только усталое спокойствие человека, который давно всё понял и ждал неизбежного.

— Садись, Лиза, — он указал на кресло напротив.

Она села, сцепив руки в замок, чтобы скрыть дрожь. Слова застревали в горле, но нужно было их произнести.

— Я ухожу от вас, — выдохнула она наконец. — Простите меня, если можете.

Пётр Ильич молчал долго, очень долго. Смотрел куда-то в сторону, на портрет своих родителей, висевший на стене. Потом перевёл взгляд на неё.

— Это из-за того офицера? — спросил он ровным голосом.

— Да.

— Ты понимаешь, что делаешь? Понимаешь, что после этого твоя жизнь будет кончена? Что тебя ждёт позор, нищета, презрение всех, кто тебя знает?

— Я понимаю.

— А дети? Ты подумала о детях? Они останутся без матери. Я не отдам их тебе — ты будешь опозоренной женщиной, суд не позволит тебе их воспитывать.

Елизавета закусила губу до крови. Это была самая страшная мысль, которую она гнала от себя все эти дни.

— Я буду видеться с ними, — прошептала она. — Вы не можете запретить мне видеться с ними.

— Могу. И запрещу. — Пётр Ильич встал, подошёл к окну. — Ты нарушаешь клятву, данную перед Богом. Ты предаёшь семью. Зачем тебе дети после этого?

— Я люблю их!

— Любишь? — он резко обернулся. — Если бы ты любила, ты бы не бросала их ради любовника. Не обманывай себя, Лиза. Ты думаешь только о себе. О своей страсти, о своём счастье. А дети — они просто мешают.

— Это неправда! — вскочила она. — Я страдаю из-за них каждую минуту! Но я не могу жить без него! Поймите, я не могу!

— Не могу, — горько усмехнулся Пётр Ильич. — И не хочу понимать. Ты для меня умерла, Лиза. С этой минуты ты мне чужая. Уходи сегодня же. Чтобы утром твоего духа здесь не было.

— Сегодня? — испугалась она.

— Сегодня. Или ты думала, я буду терпеть тебя под своей крышей после такого разговора? Собирай вещи. Завтра я подам на развод. И запомни: детей ты больше не увидишь. Никогда.

— Нет! — крикнула Елизавета. — Вы не можете!

— Могу, — отрезал он. — И сделаю. А теперь уйди. Я не желаю тебя видеть.