Радик Яхин – Елизавета Балконская (страница 4)

Она выбежала из кабинета в слезах. Всю ночь, рыдая, собирала вещи — только самое необходимое, то, что могла унести. Документы, немного драгоценностей, несколько платьев. В комнату детей она не пошла — не могла. Боялась, что не выдержит и останется.

На рассвете, когда дом ещё спал, она выскользнула на улицу. Дуняша ждала с извозчиком, помогла погрузить вещи.

— Барыня, может, одумаетесь? — шептала она. — Не поздно ещё?

— Поздно, Дуняша. Всё уже решено.

Она назвала адрес — маленькая квартира на окраине, которую снял для них Александр. Экипаж тронулся, увозя её от прошлой жизни в неизвестность.

Тот разговор в кабинете мужа Елизавета помнила потом всю жизнь в мельчайших подробностях. Как горела свеча на столе, как тикали напольные часы, как скрипнуло кресло под Петром Ильичём, когда он встал. И его слова, каждое из которых врезалось в память.

— Я знал, — сказал он тогда, после её признания. — Знал почти с самого начала. Ты думала, я слепой? Твои отлучки, твой отсутствующий взгляд, эти письма, которые ты прятала.

— Почему же вы молчали? — спросила она.

— Надеялся, что одумаешься. Что это пройдёт, как болезнь. Я даже готов был простить — если бы ты пришла ко мне и сказала: простите, я была глупа, я остаюсь. Но ты не пришла.

— Я не могла. Я люблю его.

— Любовь, — повторил он с горечью. — Ты знаешь, что такое любовь? Любовь — это когда живёшь с человеком тридцать лет, растишь детей, хоронишь родителей, терпишь его недостатки и радуешься его успехам. А то, что у вас — это страсть. Безумие. Оно пройдёт, и ты останешься у разбитого корыта.

— Пусть пройдёт. Но сейчас я должна быть с ним.

Пётр Ильич подошёл к ней близко, заглянул в глаза.

— Посмотри на меня, Лиза. Я взял тебя девушкой из хорошей семьи, дал тебе имя, положение, детей. Я никогда не обижал тебя, не изменял, не унижал. Чем ты платишь мне за это? Позором? Предательством?

— Я знаю, что виновата перед вами. Но разве можно заставить сердце любить по приказу?

— Я не прошу любви. Я прошу уважения. Того самого долга, о котором вы, женщины, любите забывать, когда в голову ударяет дурь.

Она молчала, понимая правоту его слов. Но понимание не отменяло чувств.

— Уходи, — сказал он наконец. — И не возвращайся. Если когда-нибудь поймёшь, что ошиблась, — не приходи. Я не прощу. Дважды одна река не течёт.

После того разговора прошло два дня, но Елизавета до сих пор не могла прийти в себя. Она жила в маленькой квартире, которую снял Александр, и ждала его возвращения со службы. Но мысли её были не здесь — они остались в том доме, в детской, где спали Миша и Катенька.

Александр входил в комнату, обнимал её, целовал, но она отвечала механически, думая о своём.

— Что с тобой? — спрашивал он. — Ты здесь, но тебя нет.

— Я думаю о детях, — призналась она. — Я не могу без них, Саша.

— Мы что-нибудь придумаем. Я поговорю с адвокатом. Может быть, удастся договориться с мужем.

— Ты не знаешь Петра Ильича. Он не договаривается. Он сказал — никогда.

Александр садился рядом, брал её руки в свои.

— Послушай, Лизонька. Я понимаю твою боль. Но мы сейчас должны думать о нас. О том, как выжить, как устроиться. Ты сделала выбор — и это правильный выбор. Нельзя жить наполовину.

— Легко говорить, когда у тебя нет детей.

— У меня нет, — согласился он. — Но у меня есть ты. И я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Даже если для этого придётся украсть твоих детей.

— Не говори глупостей.

— Я серьёзно. Если муж не даёт тебе видеться — мы найдём способ. Будем подкупать нянек, передавать письма, встречаться тайно. В конце концов, дети вырастут и сами смогут выбирать.

— Они вырастут, думая, что я бросила их.

— Тогда мы объясним им правду.

— Какую правду? Что я ушла к любовнику, бросив отца? Это сделает меня героиней в их глазах?

Александр замолчал, понимая, что не может дать ответа. Впервые между ними возникла эта стена — стена его непонимания её материнской боли.

Через неделю после ухода Елизаветы к ней в квартиру явилась делегация — мать, старшая сестра и дядя, важный чиновник из министерства. Они вошли без стука, оглядели убогую обстановку с нескрываемым презрением.

— И ради этого ты бросила мужа? — мать, Анна Сергеевна, женщина властная и холодная, обвела рукой комнату. — Ради этой конуры?

— Маменька, я рада вас видеть, — Елизавета старалась сохранять спокойствие. — Садитесь, пожалуйста.

— Мы не сядем, — отрезала мать. — Мы пришли поговорить, и разговор будет коротким. Ты опозорила нашу семью. Отец, если бы он был жив, умер бы от стыда. Ты должна вернуться к мужу.

— Я не могу.

— Можешь, — вмешался дядя. — Я говорил с Петром Ильичём. Он согласен принять тебя обратно, если ты публично покаешься и пообещаешь больше не встречаться с этим офицером.

— Он согласен? — удивилась Елизавета. — После того, что сказал?

— Люди меняются, — усмехнулась сестра. — Особенно когда понимают, что развод — это позор для него самого. Но условия жёсткие: ты порываешь с любовником и возвращаешься в семью.

— А дети?

— Дети будут жить с вами, как прежде. Если ты, конечно, вернёшься.

Елизавета задумалась. Вернуться — значит снова видеть детей каждый день. Но вернуться — значит предать Александра, отказаться от любви, снова стать мёртвой.

— Нет, — сказала она тихо. — Я не вернусь.

Мать побледнела.

— Ты понимаешь, что говоришь? Ты останешься одна. Без денег, без имени, без будущего. Этот твой офицер — что он может тебе дать? Жалованья поручика хватит на хлеб и воду. Ты, княгиня, будешь стирать бельё и стоять в очередях за дешёвой говядиной.

— Я готова.

— Ты не готова! — закричала мать. — Ты не знаешь жизни! Ты выросла в тепле и достатке! Через месяц ты возненавидишь и его, и себя, и весь мир!

— Тогда я буду ненавидеть. Но сейчас я выбираю любовь.

Мать встала, одёрнула платье.

— С этой минуты у меня нет дочери. Ты для меня мертва. И не смей писать мне, не смей приезжать, не смей позорить нашу семью своим присутствием. Пошли, — бросила она сестре и дяде.

Они ушли, хлопнув дверью. Елизавета осталась одна, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как внутри всё обрывается. Она лишилась всего: мужа, детей, матери, сестры, всего своего мира. Остался только Александр.

После ухода родственников Елизавета пролежала два дня в постели, не вставая. Александр был на службе, приходил только вечером, приносил еду, пытался кормить её с ложечки, но она отворачивалась к стене и молчала.

На третий день она встала. Подошла к окну, посмотрела на серое небо, на крыши домов, на дым из труб.

— Я должна уйти, — сказала она вечером Александру.

Он замер.

— Куда?

— Не знаю. В монастырь. Или просто уехать. Я не могу здесь жить. Я задыхаюсь.

— Ты задыхаешься? — он повысил голос впервые за всё время. — А я, по-твоему, что делаю? Я люблю тебя, я бросил всё ради тебя, я каждый день работаю, чтобы у нас был кусок хлеба, а ты хочешь уйти?

— Я не хочу, я должна. Я не могу без детей. Я каждую ночь слышу, как они плачут. Я вижу их лица во сне. Я схожу с ума, Саша.

— Тогда возвращайся к мужу, — жёстко сказал он. — Если ты так страдаешь — возвращайся. Я не держу.

— Ты не понимаешь...

— Чего я не понимаю? — он схватил её за плечи. — Я понимаю только одно: я люблю тебя больше жизни. Я готов на всё, чтобы ты была счастлива. Но если твоё счастье — там, с ним и с детьми, — иди. Я не буду стоять на пути.