Рада Теплинская – Душа на замену (страница 63)

Тем не менее льер Айрелл не дал ему возможности перебить себя и продолжил с той же невозмутимой, но ледяной решимостью:

Прежде чем Виллем успел издать хоть звук, застрявший в его сдавленном горле, льер Айрелл продолжил, не сбавляя темпа, с той же невозмутимой, но ледяной решимостью, что и раньше. Его взгляд был твёрд, как лёд, а поза — непоколебима.

— А Рина, Олистан, — произнёс Радхил, — больше не моя воспитанница. — Каждое слово было отчеканено, словно высечено из металла, не оставляя ни малейшего шанса на возражения или споры. — Она законная супруга моих сыновей. Это был не просто брачный союз, не просто формальность. Это благословенный союз, — продолжил он, придавая словам почти священное значение, — который скрепил сам Великий дракон. И у этого брака множество свидетелей, Виллем, — в голосе Радхила прозвучала холодная угроза, — свидетелей достойных и могущественных, чьё слово невозможно оспорить, чьё влияние простирается гораздо дальше ваших самых смелых представлений.

Виллем попытался что-то выдавить, его губы дрогнули, но Айрелл, подняв ладонь, заставил его замолчать.

Виллем попытался что-то выдавить из себя, его рот открылся, но из горла вырвался лишь сухой беззвучный хрип. Его губы дрогнули, словно он пытался найти слова, чтобы возразить, но Айрелл одним решительным движением поднял ладонь, пресекая его попытку и приказывая замолчать. Это был не жест просьбы, а абсолютное подавление, не допускающее инакомыслия.

— И я не советую вам, — голос Айрелла стал ниже, тяжелее, в нём послышалась скрытая угроза, — ничего предпринимать против неё. Ничего. Жрецы Великого дракона уже знают о её существовании, они признали её статус, они её защитники. А также король Шандоара, осведомлённый обо всех обстоятельствах, благословил этот союз и является гарантом его целостности. Так что в случае чего любое ваше действие против Рины не будет считаться семейным делом или личной распрей. Это будет государственное дело. С соответствующими последствиями.

Айрелл сделал небольшую паузу, давая Виллему возможность полностью осмыслить его слова, а затем продолжил с интонацией, не допускающей возражений:

— А теперь я прошу вас покинуть мой кабинет. Вас проводят в столовую к сыну, чтобы вы могли подкрепиться перед дорогой. А потом, я очень на это надеюсь, вы покинете мой дом. Навсегда.

83

Дверь за Виллемом закрылась с тихим, но таким же окончательным щелчком. И только после этого льер Айрелл, сбросив маску суровой невозмутимости, обратился ко мне с намеком на улыбку, которая еще не успела полностью проявиться:

— И что же это за порча? Про ремонт я и так понял, судя по вашей довольной физиономии.

Я опустила глаза, чувствуя, как мои щёки заливаются румянцем от смущения и удовольствия одновременно. Однако меня переполняло шаловливое, озорное настроение, и справиться с ним было невозможно. Мне пришлось признаться с ноткой ликующего торжества в голосе:

— Снотворное со слабительным. В коньяке у льера Виллема и в вине у Мердока.

Неожиданный взрыв смеха моего свёкра был настолько внезапным, громким и заразительным, что заставил вздрогнуть даже Блейна, который до этого момента молча и стоически наблюдал за происходящим. Айрелл откинулся на спинку кресла, запрокинув голову и полностью отдавшись веселью. Его смех был глубоким, раскатистым, заразительным и абсолютно искренним, он эхом разносился по комнате. Он продолжал смеяться, вытирая тыльной стороной ладони слёзы, выступившие от веселья, а затем наконец успокоился настолько, что смог выдавить из себя:

— Хорошо, что я отказался выпить на дорожку, — пробормотал он, всё ещё дрожа от смеха. — Моя интуиция редко меня подводит.

Через некоторое время мы вчетвером — я, Айрелл и двое моих мужей, Блеейн и Емрис, — спустились в столовую, охваченные волной расслабленного, почти злорадного торжества. Емрис, сменивший Блейна у моего бока, обнял меня, излучая почти видимую ауру самодовольного удовлетворения. Он был похож на кота, который не только съел сметану, но и разорил всю молочную ферму: вальяжный, самодовольный, с хитрой ухмылкой на губах и озорными огоньками в глазах. В столовой нас уже ждали Виллем и Мердок, которые выглядели крайне несчастными и были готовы немедленно ретироваться. Их тарелки, почти нетронутые, свидетельствовали о полном отсутствии аппетита. Их лица были мрачны, на них читалась смесь кислого негодования, дискомфорта и, возможно, зарождающейся паники. Кроме того, на лице Мердока, в частности, были заметны свежие следы недавних нежелательных изменений: на скуле расцвел зловещий синяк, а чуть выше брови виднелось еще одно обесцвеченное пятно. В нашем мире такие травмы часто объясняют неудачным столкновением с дверным косяком в темноте.

Моё удивление было искренним, это было мимолетное недоумение. Но когда я сопоставила несколько разрозненных фактов — свою увлеченность напряженным разговором, из-за которой я не замечала точных движений Емриса; его настойчивое желание стоять чуть позади меня, а не рядом; и его нынешнее, несомненно, самодовольное выражение лица, — кусочки головоломки встали на свои места. Я недоверчиво повернулась к нему и получила в ответ быстрое заговорщическое подмигивание, которое все подтвердило. Ну конечно. Всё обрело идеальный, коварный смысл.

В общем, бывших родственников чуть ли не пинками выгнали из дома, хотя слова, которыми их провожали, были совсем другими: «Мы всегда рады вас видеть, заходите ещё, если вдруг окажетесь поблизости!» Но произносились они с таким выражением лица и таким приторно-сладким тоном, что было совершенно очевидно: вряд ли они рискнут приехать снова. А мальчики после такого «душевного» визита утащили меня в спальню, чтобы успокоить. Хотя ещё большой вопрос, кому требовалось успокоение больше. Правда, не от нервов, о нет. Они были очень довольны тем, что им удалось хоть так, пусть и исподтишка, поквитаться с Мердоком. Их лица сияли от скрытого торжества, и я знала, что следующие несколько часов они проведут, делясь друг с другом забавными подробностями своих хитростей и невообразимо мерзкими шутками в адрес несостоявшихся родственников.

84

Дни после недавних потрясений быстро вошли в привычное, но отнюдь не монотонное русло, и каждый из них был наполнен событиями и впечатлениями. Наша жизнь приобрела ритм, состоящий из бурных, страстных ночей, полных нежности и открытий, и продуктивных дней, посвящённых работе. Большую часть времени я проводил в лаборатории, где магия и наука сливались воедино, порождая новые артефакты и исследуя свойства уже существующих. Звенели колбы, кипели реактивы, а я, погружённая в хитросплетения алхимии и заклинаний, чувствовала себя на своём месте.

Параллельно с лабораторными исследованиями мы активно занимались бизнесом. Мои мужья, обладающие невероятной деловой хваткой, постепенно вводили меня в курс дела. Мы стали регулярно ездить на встречи с поставщиками редких ингредиентов и материалов, посещать производства, где под чутким руководством управляющих создавались высококачественные артефакты. Я внимательно слушала обсуждения, изучала схемы, училась разбираться в тонкостях производства и контролировать качество. Затем были встречи с крупными покупателями — влиятельными лордами, состоятельными торговцами и представителями гильдий, заинтересованными в наших уникальных изделиях. Мне нравилось наблюдать за тем, как Дар и Ян ведут переговоры, чувствовать пульс этого волшебного мира бизнеса.

В общем, хотя я и не стремилась взвалить на себя непосильную ношу, я оказалась полностью вовлечена в процесс, и это меня несказанно радовало. Главное же счастье заключалось в том, что я могла проводить много времени со своими мужьями, не просто быть их спутницей, а стать их полноценной партнёршей, не обузой, а равноценным, полезным членом их команды. Это ощущение нужности и близости было бесценным. А ещё мне просто не было скучно. В мире без телевидения, интернета и прочих привычных развлечений можно было бы действительно удавиться от безделья, сидя дома. А вышивка, признаюсь честно, это совсем не моё — мне всегда больше нравилась умственная и активная работа.

Конечно, помимо работы, в нашей жизни было кое-что куда более захватывающее — полёты. Как только появлялась хоть малейшая возможность вырваться из повседневной суеты, мы летели. Это были наши самые заветные моменты свободы. Мальчики с весёлыми криками срывались с обрыва, их смех разносился над долиной, когда они, сбросив маску серьёзности, отдавались стихии воздуха. И самое главное — мы всегда летали втроём. Ощущение ветра, свистящего в ушах, головокружительный простор внизу и объятия моих драконов — это было невероятно.

Мне было так приятно видеть, насколько глубока и жизненно важна для Дара возможность летать, ощущать себя свободным в небе, сбрасывать с себя бремя ответственности. В полёте он преображался, становился легче, беззаботнее. А Ян… Ян после каждого полёта чаще всего не спускал меня с рук. Он крепко обнимал меня, его взгляд был задумчивым, а прикосновения — на удивление нежными и немного тревожными. Как он сам признался, каждый раз после прыжков с обрыва он невольно вспоминает тот ужасный прыжок, когда я бросилась вслед за Даром, и тот леденящий душу страх, который он испытал за меня. Я очень надеюсь, что со временем эта травма пройдёт, ведь я совсем не хотела так сильно его напугать. Хотя тогда, признаюсь, я вообще ничего не хотела, кроме как спасти Дара, не думая о последствиях.