Рада Теплинская – Душа на замену (страница 12)

То, как он произнес мое имя, «Нори», было не вопросом, а констатацией абсолютного факта. Он растягивал слоги, вкладывая в них почти собственническую интонацию, давая понять, что это мое имя и никаких споров быть не может. Это была тонкая, но эффективная борьба за власть. Он знал, кто я, но не удосужился представиться. Он ждал моего невысказанного вопроса, а затем его губы изогнулись в жестокой понимающей ухмылке. «Я не представился», — заявил он, хотя это было скорее не извинение, а признание.

— Я твой опекун, — продолжил он всё тем же ровным, как шёлк, голосом. — Льер Виллем. Можешь обращаться ко мне так или… — Он сделал паузу, и в его глубоких голубых глазах блеснуло хищное веселье, искра чистой, неподдельной злобы. Ухмылка стала шире. — Можешь называть меня папой.

У меня в горле застрял сдавленный всхлип. Слава небесам, я ещё не притронулась к еде. От одной мысли о том, чтобы проглотить что-нибудь в этот момент, попытаться заставить себя откусить хоть кусочек, меня затошнило. Я бы, несомненно, подавилась, захлебнулась бы, если бы его мерзкое слово застряло у меня в горле.

9

Во мне вспыхнуло яростное желание возразить, слова неповиновения застряли в горле. Но более глубокая и холодная часть моего сознания кричала об осторожности. Сейчас было не время бросать ему вызов, отстаивать права, которых у меня явно не было. Моей главной целью, моей единственной целью было собрать информацию, чтобы понять, в каком затруднительном положении я оказалась. Приложив титанические усилия, я подавила гнев, заставила себя изобразить покорность и опустила взгляд на стол.

— Да, Льер Виллем, — пробормотала я едва слышно, надеясь, что мой голос не выдаст бушующих внутри меня чувств.

Едва заметный, почти неуловимый кивок с его стороны означал, что он доволен. «Папин» гамбит сработал. На данный момент он, похоже, был доволен. И, к счастью, мне была дарована отсрочка, позволившая мне позавтракать в относительной тишине.

Сам завтрак представлял собой странную смесь привычного и совершенно незнакомого. Пышные золотисто-коричневые блинчики были поданы с щедрой порцией джема. Я не знала, из каких фруктов он сделан, или, возможно, дело было в способе приготовления, но вкус был удивительно похож на клубничный, но с отчётливой, приятной кислинкой, которая не была горькой. Это было интригующе. А вот компот был вполне узнаваем. На вид, запах и вкус это было точь-в-точь как обычный яблочный компот, а кусочки фруктов были удивительно похожи на наши домашние антоновские яблоки. Небольшое, неожиданное утешение в море тревог.

Я тянула время, наслаждаясь каждым кусочком. Каждая клеточка моего существа требовала ответов, понимания, но глубокое, первобытное отвращение заставляло меня бояться того момента, когда мне снова придётся заговорить с этим человеком. Или правильнее было бы называть драконом? Моё подсознание невольно отстранялось от него, в то время как сознание требовало информации.

Но всё хорошее, даже самые мимолетные моменты умиротворения, рано или поздно заканчивается. Последние глотки компота были выпиты, последние крошки блинчика съедены. Было бы нелепо притворяться, что я хочу выпить еще хоть каплю, и привлекать ненужное внимание к своей тактике проволочек.

Я выдохнула, сама не заметив, что сдерживала дыхание, и отодвинула от себя пустую посуду. Я тщательно вытерла руки влажным полотенцем, а затем крепко сжала их, до боли в костяшках. Это была отчаянная попытка унять дрожь, скрыть нервную энергию, которая переполняла меня. Я опустила сжатые руки на колени, сделала глубокий вдох и наконец решительно подняла глаза, чтобы встретиться взглядом со своим «опекуном». Эти глубокие синие бездны, напоминающие холодные, расчётливые глаза мошенника, были прикованы ко мне. В них читалось двоякое выражение: ледяная, клиническая оценка в сочетании с едва заметным, насмешливым блеском злобы.

Моя напускная внимательность, похоже, его удовлетворила. Он слегка откинулся назад, и эта едва заметная перемена в позе показала, что он готов произнести тщательно подготовленную речь.

— Насколько я могу судить, Нори, — начал он почти театральным тоном, — ты, похоже, приняла своё… затруднительное положение… с удивительным самообладанием. Я искренне надеюсь, — продолжил он, и в его словах прозвучала коварная сладость, скрывающая их истинный смысл, — что мы не столкнёмся с какими-либо… проблемами… из-за тебя.

Нежность исчезла, сменившись внезапным пронизывающим холодом. Его голубые глаза стали ледяными, холодными и яростными.

— Потому что, — продолжил он низким, опасным голосом, — мне не нужны осложнения. Ты, Нори, да, ты драконица. Но ты драконица без дракона. И даже в этом, похоже, боги сочли нужным обделить тебя. У тебя нет «знаков жизни». Это значит, моя дорогая, — закончил он, смакуя каждое слово, как отравленный кусочек, — что ты даже не можешь подарить своему избраннику ребёнка.

У меня в голове всё перемешалось. Эти слова, произнесённые так непринуждённо, ударили меня с силой физического удара, заставив задыхаться от непонимания. Должно быть, моё замешательство было написано на моём лице, потому что он лишь небрежно махнул рукой, пресекая все возможные вопросы.

— Всё станет ясно, — заявил он с пугающей уверенностью, — после того, как будет проведён магический ритуал. Тогда, и только тогда, мы сможем поговорить более подробно. — Он сделал паузу, и в его глазах мелькнул расчётливый огонёк. — Кстати, мага прислал твой новый опекун — тот, к кому ты перейдёшь примерно через пять месяцев. Изначально ему было поручено просто рассказать тебе о стране твоего будущего опекуна и её языке. Однако я взял на себя смелость договориться о более обширной учебной программе. Я убедил его, что твой интеллект… скажем так, недостаточно развит и что ты, к сожалению, «забыла» многое из того, что уже должна была знать. Он также будет обновлять ваши знания по «другим вопросам».

В этот момент выражение его лица резко, почти шокирующе изменилось. То, что ещё секунду назад могло показаться суровым или просто недовольным, мгновенно стало по-настоящему пронзительным, хищным и откровенно враждебным. Этот внезапный сдвиг был ощутим на физическом уровне, словно невидимая дверь распахнулась в ледяной буран и температура в комнате за долю секунды упала, вытеснив весь кислород и тепло. По моим рукам пробежал озноб — предвестник надвигающейся угрозы.

Он слегка подался вперёд, сократив и без того небольшое расстояние между нами, или, возможно, просто понизил голос до обволакивающего, почти интимного шёпота, который, как ни парадоксально, казался гораздо более громким и зловещим, чем любой крик. Его слова звучали резко, остро, почти ядовито, каждое слово было словно отточенный клинок.

— Ни магу, ни твоему будущему опекуну, — произнёс он с нарочитой, почти издевательской ясностью, — не нужно знать подробности о твоём… недомогании. — Слово «недомогание» сорвалось с его губ с таким леденящим презрением, что от него едва ли не исходил физический смрад, а каждый последующий слог был холодным, точным выпадом, направленным прямо в моё сознание. — По крайней мере, пока. Как только он заберёт тебя отсюда, как только ты официально перестанешь быть моей заботой, моим бременем, ты, конечно же, сможешь рассказать ему все подробности, которые посчитаешь нужными, все свои душераздирающие истории о твоей… потере. — Он произнёс эти последние слова с пугающей, жуткой окончательностью, и на его губах, сжатых в тонкую линию, заиграла кривая самодовольная ухмылка. — К тому времени, — добавил он, смакуя каждое слово, словно изысканный яд, — для меня это уже не будет иметь абсолютно никакого значения. Моя роль будет сыграна, моё участие, к моему безмерному облегчению, будет окончательно исчерпано.

10

Его тон снова изменился, став более низким, глубоким и откровенно угрожающим, словно рычание хищника, прячущегося в тени.

— И пока ты остаёшься под моей крышей, у меня есть для тебя совет: будь гораздо осторожнее. Гораздо. Старайся совершать меньше ошибок. Особенно таких глупых, как та, что ты совершила с Лиссией. Твоя личная служанка, которая знает тебя с тех пор, как тебе было всего десять лет. Не было никакой необходимости позволять ей делать выводы из твоих неуклюжих, прозрачных попыток завязать разговор о том, что твоя память, скажем так, значительно ухудшилась. Ты себя выдала, и весьма постыдным образом.

В его голосе прозвучала неприкрытая ехидство.

— Теперь, сразу после этого довольно неудобного, я бы даже сказал, совершенно ненужного медицинского осмотра, Лиссия поможет тебе привести себя в порядок. А затем, под моим непосредственным наблюдением и в сопровождении, — подчеркнул он, растягивая слова, как будто сама мысль о том, чтобы находиться рядом с ней, была для него невыносимо обременительной и неприятной обязанностью, — ты отправишься прямиком в библиотеку. Насколько я понимаю, маг уже ждёт твоего прибытия. — Его голос снова понизился, став заговорщическим, почти интимным шёпотом, но в то же время пронизанным невысказанной, но ощутимой угрозой. — И слушай внимательно: на протяжении всего нашего путешествия по этому дому ты будешь хранить абсолютное, нерушимое молчание. Ты не обратишься ни к одной живой душе, ни к слугам, ни к страже, ни к кому-либо ещё, кто попытается заговорить с тобой. И ни при каких обстоятельствах, — его глаза сузились до ледяных щёлочек, в которых плясала скрытая угроза, — ты не выдашь нашу… маленькую тайну.