Рада Теплинская – Душа на замену (страница 13)

Это последнее леденящее душу предостережение, произнесённое зловещим шипящим шёпотом, было пронизано такой едкой, насмешливой иронией, что весь мой мир закружился, а по спине побежали мурашки, и это был не просто мимолетный озноб. Казалось, будто внутри моего тела марширует целый полк мурашек, идеально выстроенных в ледяные шеренги, их призрачные ботинки хлюпают в воображаемых лужах холодного липкого пота, который, казалось, мгновенно выступил на моей коже, просочившись даже сквозь одежду. Откровенная наглость его слов, едва завуалированная угроза, скрывающаяся за небрежным, снисходительным упоминанием «нашего маленького секрета», ранили меня глубже и больнее, чем любое открытое оскорбление или пощёчина.

Мой внутренний монолог бушевал, дикий и необузданный, бросая яростный вызов его гнетущему присутствию. Эта нехватка информации просто бесит, — подумала я, чувствуя горечь во рту, словно проглотила что-то едкое. Но это лишь временное неудобство, и эта мысль, по крайней мере, приносит мне мрачное, почти злорадное удовлетворение. Что касается тебя, мой дорогой, отвратительный опекун, можешь поздравить себя с хитростью и сиюминутной победой, но не принимай моё нынешнее бессилие за слабость — или, что ещё важнее, за всепрощение.

Я не просто «мстительна»; это подразумевает личную вендетту, порождённую мимолетными эмоциями или сиюминутным порывом. Нет, я просто в ярости, и моя память, в отличие, по-видимому, от некоторых других моих способностей, пугающе точна, скрупулёзна и совершенно непреклонна.

Я абсолютно уверена, что, если дать мне достаточно времени и создать подходящие обстоятельства, я обязательно найду способ и возможность отомстить тебе за это унижение, за каждую мелочь, за каждую оскорбительную интонацию и за все остальные оскорбления, которые ты мне нанес. Что-то глубоко внутри меня, какой-то первобытный, не до конца осознанный инстинкт, кричит, шепчет, что ты заслужил все, что тебе предстоит.

Однако в ближайшем будущем, как бы ни бушевали мои эмоции, практичность диктовала совсем другие условия. Моей первоочередной задачей было собрать информацию.

Мне нужно было осторожно, не вызывая подозрений, расспросить этого нового мага или, возможно, найти другие доступные, менее очевидные способы, чтобы раскрыть истинную сущность моего нового стража.

Кем он был? Что он за человек? Каковы были его истинные намерения, скрытые под маской благодетеля? А ещё была Лиссия. Поскольку я уже невольно выдала ей свою потерю памяти — оплошность, за которую я тысячу раз себя прокляла, — эта ошибка стала неожиданной, хотя и опасной возможностью. Теперь я могла расспросить её, не вызывая немедленной тревоги или лишних подозрений, и выведать всю имеющуюся у неё информацию.

Главное — найти достаточно уединённое место, где нас не подслушают и не подсмотрят. Потому что я ни на секунду не сомневался, что «светловолосый ублюдок» — мой очаровательный, ядовитый нынешний опекун — опустится до чего угодно, включая тайное наблюдение за моими разговорами и подслушивание каждого моего слова, лишь бы сохранить свой мерзкий контроль и не дать мне ни единого шанса.

Пока я была погружена в свои сумбурные мысли, обдумывая возможные стратегии и готовясь к тому, что должно было произойти, мой «уважаемый» опекун, чьё присутствие было таким же тревожным, как и его намерения, наконец ушёл.

Тяжёлая дверь за ним захлопнулась с громким стуком, но тут же снова открылась, впуская нового, столь же нежеланного гостя: доктора. Это был сухощавый мужчина с морщинистым лицом, который неторопливо проводил поверхностный осмотр. Несколько пренебрежительных взмахов руками, бормотание заклинания, которое больше походило на формальность, чем на настоящую диагностику, — и он объявил меня годной. Годной для «ритуала исцеления», как они его называли, хотя это больше походило на прелюдию к жертвоприношению.

Не успел доктор в плаще исчезнуть из виду, как в комнату проскользнула Лиссия, моя тихая, нежная служанка.

11

Её появление резко контрастировало с чопорными мужчинами, которые были до неё. Она двигалась с нерешительной грацией, и её взгляд сразу же встретился с моим. Её широко раскрытые, сияющие глаза были открытым окном в бурю эмоций — конечно, страха, но также глубокого, мучительного сочувствия и такой сильной жалости, что у меня защемило в груди. Казалось, что ещё одна дрожь, ещё один тихий вздох — и эти хрупкие плотины рухнут, выпуская на волю поток слёз.

Несмотря на хаос, царивший внутри меня, чувство защиты или, возможно, просто прагматичное желание не вызывать ещё большего недовольства у того, кто «раньше» был для меня авторитетом, побудили меня к действию. Сделав шаг к дрожащей девушке, я протянула руку и нежно положила её ей на плечо. Я постаралась придать своему голосу спокойствие, которого почти не чувствовала, и попыталась успокоить её полуправдой-полуотчаянной надеждой.

— Всё в порядке, Лиссия, — пробормотала я, и мой голос прозвучал мягче, чем я ожидала. — Ничего по-настоящему ужасного не произошло. Я жива, со мной всё в порядке, и я совершенно уверена, что со временем ко мне вернётся память.

Возможно, это ложь насчёт памяти, но она необходима, чтобы успокоить её.

Но моё неожиданное самообладание, столь далёкое от истерического расстройства, которого она, вероятно, ожидала, явно не убедило её. Она просто смотрела на меня, слегка приоткрыв губы, и в её глазах читался немой вопрос. К счастью, она была практичной. С видимым усилием она взяла себя в руки, сделала глубокий вдох и переключила внимание на то, что нужно было сделать: помочь мне одеться.

Для предстоящего ритуала с магом — от одной мысли о котором у меня до сих пор мурашки по коже — нам нужно было выбрать наряд. Как я и предполагала, учитывая ограниченность гардероба, выбор пал на комплект из двух предметов: брюки, чем-то напоминающие широкие шаровары, и довольно милое укороченное платье. «Выбор», конечно, был смехотворно огромным и состоял ровно из двух вариантов. Из чистого упрямства, в знак протеста, порождённого моим стремительно развивающимся упрямством, я выбрала зелёный цвет, а не синий.

Брюки из лёгкой струящейся ткани были не такими объёмными, как традиционные шаровары, которые я смутно помнила, но они эффективно скрывали очертания моих ног, обеспечивая комфорт и некоторую степень скромности. Укороченное платье было сшито из более плотной ткани, а его поверхность была украшена вышивкой в виде цветов, которые едва заметно сочетались с основной тканью, напоминая о тех временах, когда платье было новым и, несомненно, великолепным. Однако теперь сами швы по бокам кричали о бесчисленных переделках, громко заявляя о том, что их растягивали и переделывали множество раз, чтобы они подходили разным фигурам, прежде чем их грубо подогнали под мою.

Затем Лиссия достала пару таких же поношенных балеток, и я всунула в них ноги. Подойдя к зеркалу, я посмотрела на своё отражение. Это было странное зрелище. Хотя зелёный цвет ткани не очень подходил к моему слегка желтоватому оттенку кожи, подчёркивая признаки затяжной болезни, я не могла отрицать, что выглядела… на удивление мило, почти симпатично.

Но больше всего меня смущал мой возраст. Я ни в коем случае не выглядела на те двадцать пять лет, которые, как я знала, были моим истинным возрастом, даже с учётом моей привычной реальности.

Было ли это связано с увеличенной продолжительностью жизни драконов, как подсказывали мои обрывочные воспоминания? Или с скудным питанием до болезни, усугублённым самой болезнью? Ответ оставался неуловимым, это была загадка, которую ещё предстояло разгадать. Если сильно напрячь воображение, можно было бы предположить, что мне шестнадцать, может быть, семнадцать в удачный день, но не больше.

Задумчивая, почти меланхоличная улыбка коснулась моих губ, когда я встретилась взглядом с собой в зеркале, а затем с Лиссией. Сделав глубокий решительный вдох, который, казалось, собрал воедино все мои разрозненные крупицы храбрости, я молча кивнула в знак прощания. Не было смысла медлить, не было смысла прятаться от неизбежного. Информация была моей единственной валютой, моим единственным оружием, и чтобы получить её, мне нужно было собраться с духом, выйти из этой комнаты и отправиться в неизвестность, какие бы испытания меня ни ждали.

12

Я шла за своим опекуном, внушительным, сильным мужчиной, по извилистым, бесконечным коридорам дома, который с первого взгляда поражал своим видом. Это было не просто дворянское поместье, а скорее тщательно скрываемый от посторонних глаз мини-дворец, пропитанный духом древности и величественной тайны. Над нами высоко вздымались сводчатые потолки, украшенные потускневшими, но всё ещё восхитительными фресками. Их некогда яркие краски за века потускнели, превратившись в благородную патину, но искусные сюжеты и тонкость работы по-прежнему завораживали, уходя куда-то вверх и растворяясь в полумраке, словно в бездонном небе.

Стены были обтянуты тяжёлыми штофными обоями, расписанными замысловатыми, почти гипнотическими узорами, которые, казалось, вибрировали от невысказанных тайн, бережно хранимых этими стенами. Каждый завиток, каждый узор намекал на забытые истории и ушедшие эпохи. Под ногами, отполированный до зеркального блеска паркет отражал неяркий рассеянный свет, проникавший сквозь узкие высокие окна, почти не освещая, а скорее обозначая путь. Я изо всех сил старалась не выдать своего девичьего, почти детского удивления, крепко сцепив руки за спиной и заставляя себя смотреть только вперёд, притворяясь, будто подобная роскошь для меня — обычное, ничем не примечательное дело. Но внутри меня всё трепетало от неистового любопытства. Я отчаянно надеялась, что за те пять месяцев, что мне отведены на пребывание здесь, у меня будет достаточно времени, чтобы спокойно, без спешки изучить каждый уголок этого необычного, загадочного места.