Рада Теплинская – Душа на замену (страница 14)

На всём пути к библиотеке нам не встретилось ни души.

Коридоры тянулись бесконечно, казалось, с неестественной, почти неземной грандиозностью, словно они были созданы не человеческой рукой, а каким-то высшим разумом. Царившая здесь тишина была настолько полной, настолько всепоглощающей, что заглушала даже шаги моего весьма крупного опекуна, превращая их в едва различимый шёпот.

Эта оглушительная тишина невольно заставила меня задаться вопросом: была ли это тщательно оберегаемая тайна, из-за которой слугам строго-настрого запрещалось появляться в этих коридорах, или же их осталось так мало, что дом просто опустел? Второе пугало даже больше: мы вдвоём, затерянные в этом огромном, величественном, но безмолвном пространстве, казались ничтожными песчинками.

Когда опекун наконец распахнул тяжёлые, искусно украшенные двери, ведущие в библиотеку, я, как ни старалась, не смогла сдержать восторженного, почти благоговейного вздоха, который прозвучал просто оглушительно. Он вырвался из моей груди, словно воздух, который я и не собиралась задерживать, и был подобен благоговейному выдоху перед святыней.

Огромное, кажется, необъятное помещение было по большей части заставлено высокими, уходящими прямо в потолок стеллажами, до краёв заполненными тысячами, если не десятками тысяч книг. Это было поистине книжное море, простиравшееся до самого горизонта. Воздух здесь был густым, плотным, пропитанным терпким, пьянящим ароматом старой бумаги, выделанной кожи и чего-то ещё неуловимого — возможно, самой сути древних знаний, витающей между корешками и страницами. Это было убежище, настоящее царство, построенное из кожи, бумаги и забытых историй, место, где время, казалось, остановилось.

Остановившись на пороге, я благоговейно любовалась этим поистине грандиозным зрелищем. Моим глазам требовалось время, чтобы охватить всё богатство этого места, погрузиться в его атмосферу. Поэтому я не сразу заметила фигуру, плавно поднявшуюся с глубокого кресла в дальнем углу комнаты и теперь с величественной неторопливостью направлявшуюся нам навстречу.

Он, как и мой опекун, был высок, строен и широкоплеч, а его осанка говорила о силе, уверенности и врождённом благородстве. Тёмные волосы, собранные в аккуратный низкий хвост, обрамляли волевое лицо с чёткими выразительными чертами. Карие глаза, казалось, проникали в самую душу, а чуть смуглая кожа и резкие, скульптурные черты лица заставили бы меня в моём мире сравнить его с испанцем или итальянцем, с их горделивой осанкой и жгучим взглядом. На вид ему было около тридцати лет, но во взгляде читалась мудрость, гораздо более древняя, словно он прожил не одну жизнь.

Его внимательный, пристальный взгляд оценивающе скользнул по мне сверху вниз, задержавшись на моих волосах, простой, неброской одежде и, наконец, на лице. И, к моему почти мгновенному разочарованию, судя по лёгкому, почти незаметному поджатию губ и выражению глаз, то, что он увидел, ему явно не понравилось. В его проницательных глазах мелькнуло что-то похожее на едва скрываемое неодобрение или даже лёгкое отвращение, а может быть, просто нетерпение из-за моего присутствия.

От такого неприкрытого недовольства и столь пристального, пронизывающего взгляда по моим щекам разлился странный, почти вызывающий румянец. Я прекрасно понимала, что вовсе не обязана ему нравиться — моя голова была занята куда более серьёзными и насущными проблемами, чем чужое мнение.

Однако, как и любой женщине, даже в такой ситуации мне хотелось видеть во взглядах мужчин, особенно таких приятных и симпатичных, как он, если не восхищение, то хотя бы минимальный интерес. Вместо этого я увидела едва скрываемое отторжение, и это было… неприятно, удар по моему самолюбию, которого я не ожидала.

Чтобы не выдать своих мыслей и не показать, что я как-то реагирую на его взгляд, я опустила глаза и уставилась на роскошный ковёр, устилавший пол под моими ногами. Я притворилась, что меня до крайности заинтересовал его сложный, изысканный узор, сотканный из ярких, переливающихся цветов и абстрактных орнаментов. Пока я делала вид, что полностью поглощена изучением этого произведения ткацкого искусства, маг — а сомнений в том, кем он был, не оставалось, — наконец обратил внимание на моего опекуна.

И тут же раздался его голос: приятный, мягкий, словно бархат, обволакивающий и красивый, но в то же время поражающий своей леденящей, обезоруживающей холодностью, от которой по спине пробежал неясный холодок.

13

Воздух в просторной библиотеке с высокими потолками буквально искрил от напряжения, что резко контрастировало с толстыми древними фолиантами, стоявшими на полках. Мужчина внушительной наружности, излучавший почти властное спокойствие, устремил взгляд на жалкую фигуру Лиера Олистана. Его голос, хоть и негромкий, разрезал тишину с точностью отточенного клинка.

— Льер Айрелл, — произнёс он, и каждый слог звучал весомо, — заключил с тобой контракт на приобретение подопечной, Виллем, а не анатомического образца для класса по естествознанию. В её нынешнем состоянии она может даже не пережить путешествие до ближайшей таверны, не говоря уже о переходе через перевал.

Он сделал паузу, давая мне время осмыслить его слова, и окинул взглядом моё измождённое тело, бледную кожу и поношенные, плохо сидящие лохмотья, в которые я была одета. Это было молчаливое, но убийственное обвинение в пренебрежении со стороны Виллема.

— Тебе выделили более чем достаточно средств на её содержание, — продолжил маг, и его тон стал жёстче. — Этих средств должно было хватить, чтобы тебе не пришлось экономить. Кроме того, тебе было прямо указано обеспечить её гардеробом, подобающим подопечной Льера. Я искренне надеюсь, что к моменту прибытия Льера Айрелла ты исправишь это вопиющее упущение. — Его взгляд, холодный и непоколебимый, был устремлён на Виллема, и в роскошном помещении повисла невысказанная угроза.

Мои щёки залились румянцем, меня захлестнула волна стыда. Дело было не только в публичном унижении из-за язвительного упрёка мага, но и в жалких, запинающихся оправданиях моего так называемого опекуна. Виллем, похожий на загнанную в угол крысу, пробормотал что-то бессвязное о том, что юные леди склонны к нервозности и слишком озабочены своей фигурой. Это была очевидная, отчаянная попытка снять с себя вину. Он даже умудрился пролепетать, что новый гардероб действительно был заказан, просто «ещё не готов». Это была настолько вопиющая и совершенно неубедительная ложь, что я почувствовала, как её фальшь отзывается где-то глубоко внутри меня.

Внезапно я с ужасающей ясностью осознала эгоистичные мотивы Виллема. Я наконец поняла, почему он впал в настоящую истерику, когда я очнулась в первый раз и он закричал целителю, что я должна выжить. Дело было не в моём благополучии или хоть какой-то привязанности, а в деньгах. Если бы я не выжила, ему, несомненно, пришлось бы вернуть значительную сумму, которую дал ему Льер Айрелл, что, скорее всего, повлекло бы за собой крупные штрафы и испорченную репутацию. От этой мысли меня бросило в дрожь.

Пока я с горечью осознавала это, маг, не сводя глаз с Виллема, ловко достал из складок мантии довольно увесистый мешочек. Послышался тихий металлический звон монет, когда он положил мешочек на ближайший стол и пододвинул его к Виллему.

— Это дополнительные средства на её содержание, полноценное питание и, конечно же, подходящий гардероб, — заявил он без тени теплоты в голосе. — Больше никаких отговорок.

Моё лицо, и без того раскрасневшееся от смущения, стало ещё ярче. Меня захлестнула новая волна унижения из-за неприкрытой жадности Виллема и моей полной зависимости от него.

Поспешно, почти незаметно поклонившись, Виллем выскользнул из библиотеки, оставив меня наедине с загадочным магом.

Последовавшая за этим тишина была густой, почти удушающей. Мой разум, всё ещё не оправившийся от откровений и публичного позора, пытался прийти в себя. Была ли я знакома с этим человеком раньше? Видела ли я его в те туманные дни, когда находилась в полубессознательном состоянии? Не в силах встретиться с ним взглядом и не зная, как себя вести, я опустила голову и сосредоточилась на замысловатых узорах восточного ковра под ногами. Я чувствовала на себе его пристальный, оценивающий взгляд.

После того, что показалось мне вечностью, маг наконец снизошёл до того, чтобы заговорить со мной. И как же мне хотелось, чтобы он этого не делал.

Он был не только потрясающе красив по любым земным меркам — с резкими, изящными чертами лица, тёмными, умными глазами и аристократической осанкой, — но и его голос… это была мягкая, глубокая бархатная ласка, от которой по моей спине и коже побежали мурашки.

Я вела внутреннюю борьбу, стиснув зубы, чтобы не пустить слюни.

«Возьми себя в руки, идиотка!» — мысленно отчитала я себя, напоминая своим разыгравшимся эмоциям о горе проблем и вопросов без ответов, с которыми я столкнулась. Однако мой примитивный мозг уже сочинял воображаемые признания в вечной преданности, фантазируя о том, как я бросаюсь в его объятия с драматическим криком: «Ваня, я твоя навсегда!»

— Льера Норина, — голос мага наконец прорвался сквозь мой внутренний хаос. Он по-прежнему был ровным, как выдержанное вино, но теперь в нём звучали мягкие, почти извиняющиеся нотки. — Я помощник вашего нового опекуна, Льера Айрелла. Я приношу свои искренние извинения за ту неприятную сцену с Льером Виллемом, но я не ожидал, что он настолько пренебрежительно отнесётся к своим обязанностям. — Его взгляд, уже не такой пристальный, а более мягкий и умный, встретился с моим, когда я наконец осмелился поднять глаза.