Рада Теплинская – Душа на замену (страница 11)

После долгой внутренней борьбы во мне вспыхнула искра неповиновения. «Хватит», — подумала я. Этот бесконечный самоанализ ни к чему не приведёт. Что я могла бы изменить в этом странном новом существовании, даже если бы захотела? Моё прошлое, моё настоящее прошлое казалось далёким, разбитым на осколки воспоминанием, слишком хрупким, чтобы его удержать. Смогу ли я хотя бы «вернуться»? И куда? К жизни, которую я почти не помнила, или, что ещё хуже, к мучительному небытию, из которого я недавно вырвалась? От этой мысли у меня по спине побежали мурашки.

Если эта яркая, часто сбивающая с толку реальность была не более чем великолепным заблуждением, личным психозом, созданным моим собственным разумом, то побег от неё был бы настоящим ужасом.

Вернуться к прежнему существованию — часам осознанного паралича, вечному заточению в собственном теле, пониманию всего, но полной неспособности реагировать, ощущению постоянной, грызущей, знакомой боли, которая стала моим нежеланным спутником? Нет, тысячу раз нет. Каким бы странным, потенциально безумным ни было моё нынешнее существование, какие бы испытания ни ждали меня впереди, это было намного лучше.

Это было благословением, бурным, сбивающим с толку, но, несомненно, живой — это состояние, которое намного лучше, чем предшествовавшая ему безжизненная, полная боли пустота и бесконечная, удушающая тишина, которая меня ждала.

С вновь обретённой решимостью я сбросила с себя роскошное одеяло. Мои ноги с решительным стуком коснулись прохладного незнакомого пола. Я целеустремлённо направилась к двери, ведущей в соседнюю ванную комнату. Мне нужно было совершить ритуал ухода за собой, очистить не только тело, но и символически смыть с себя тревожные остатки этого беспокойного сна.

Я надеялась, что долгое купание в ванне смоет с меня эмоциональную усталость и я почувствую себя отдохнувшей.

В моей памяти всплыло смутное воспоминание — обещание волшебства, обучения, возможно, даже личного наставника сегодня. И от этой мысли меня охватило неподдельное волнение. Может быть, только может быть, я наконец встречусь со своим неуловимым опекуном, Льером Виллемом. Если удача будет на моей стороне, я, возможно, даже получу какую-то осязаемую, столь необходимую информацию об этом мире, о себе и о странных обстоятельствах, которые привели меня сюда.

Выйдя из успокаивающих объятий воды, я почувствовала прилив сил, и настроение у меня заметно улучшилось. Умиротворяющая сила воды всегда была бальзамом для моей души, даже в моём старом мире.

Тяжёлая завеса утреннего мрака рассеялась, уступив место более лёгкому и любопытному настроению. В моей комнате на маленьком резном столике у окна меня ждал соблазнительный завтрак. Но я была не одна. У стены почтительно стояла скромная молодая женщина лет двадцати с тёмными волосами, заплетёнными в длинную аккуратную косу, которая ниспадала на одно плечо.

Она была одета в простое, скромное платье приглушённого цвета, которое подчёркивало её непритязательный вид. Она опустила голову и смотрела в пол, явно не решаясь заговорить или даже встретиться со мной взглядом. Её застенчивость была почти осязаемой, и было ясно, что она не начнёт разговор первой. Поэтому я взяла инициативу в свои руки.

Теплая улыбка коснулась моих губ.

— Здравствуйте, — начала я мягким, но четким голосом. — Могу я узнать ваше имя?

Разве я мысленно не заявляла о своем намерении «прикинуться глупой блондинкой» в этой новой, сбивающей с толку обстановке? Симулировать незнание как способ собрать информацию, не раскрывая собственного вопиющего недостатка знаний?

Глаза девушки, широко раскрытые и испуганные, теперь поднялись, чтобы встретиться с моими. На её лице было написано неподдельное изумление. В тот момент, когда я встретилась с ней взглядом, меня охватило унизительное осознание: я не притворялась глупой блондинкой. Я была глупой блондинкой.

Или, по крайней мере, чертовски хорошо изображала полную наивность. Пока я мысленно проклинала себя за вопиющую социальную оплошность и придумывала себе множество нелестных прозвищ, выражение лица девушки снова изменилось. Удивление сменилось чем-то гораздо более пугающим: неподдельным ужасом.

С её губ сорвалось едва слышное имя, в котором смешались отчаяние и недоверие.

— Нори, — выдохнула она, — ты… ты меня не узнаёшь? Это я, Лисси!

8

Меня захлестнула новая волна шока — знакомое, неприятное чувство. «Чёрт возьми, — подумала я, — опять началось.» Похоже, я снова совершила чудовищную ошибку. Эта «Лиси» явно была важной персоной, с которой я, как «Нори», несомненно, должна была быть знакома — если не как близкая подруга, то по крайней мере как хорошо знакомый человек. Я лихорадочно соображала, пытаясь сопоставить её фамильярный тон с моим полным непониманием, но прежде чем я успела сформулировать какой-либо ответ или извинение, дверь резко распахнулась.

Вместо того чтобы просто войти, мужчина, казалось, ворвался в комнату решительным и почти агрессивным шагом. Он был высоким, бесспорно, внушительным, с широкими плечами, которые говорили о силе и власти. Он выглядел так, будто был в расцвете сил, ему было не больше тридцати пяти.

Его присутствие сразу же приковывало внимание. Хотя я бы не назвала его черты классически «красивыми», в нём была неоспоримая, грубая привлекательность, неотразимое очарование, которое притягивало взгляд. У него были длинные светлые волосы, почти пепельно-русые, аккуратно собранные в низкий хвост, что только подчёркивало его суровую привлекательность.

Он был безупречно одет в идеально сшитый тёмно-синий пиджак и брюки чуть более тёмного оттенка. Под пиджаком была надета свежая светло-голубая рубашка, почти белая, строгого покроя, что говорило о тщательном подходе к деталям. Я задержала взгляд на его одежде, и в голове мелькнула почти неосознанная мысль: Слава богу.

Я мысленно порадовалась отсутствию одежды XVIII или XIX века. Появилась надежда, что если мужчины одеты так современно, то, возможно, и женская мода в этом мире более прогрессивна. Конечно, я не ожидала, что в ближайшее время найду свои любимые джинсы, но одна мысль о том, что мне придётся носить удушающий корсет или постоянно спотыкаться о многослойные тяжёлые пышные юбки, заставила меня содрогнуться. Эта маленькая деталь неожиданно принесла облегчение.

Едва он переступил порог, его пронзительный взгляд, острый и совершенно лишённый теплоты, устремился прямо на Лисси. Эффект был мгновенным и душераздирающим.

Она заметно вздрогнула, съёжилась, опустила голову ещё ниже, словно пытаясь раствориться в богато украшенном ковре под её ногами. У меня в животе всё перевернулось. Мне сразу показалось, что она ждёт удара, физического наказания за какое-то невысказанное оскорбление.

Во мне начала закипать мощная, защитная волна гнева, горячая и непрошеная. Но прежде чем я успела произнести хоть слово, прежде чем я успела вмешаться или хотя бы усомниться в его резком поведении, пепельноволосый мужчина рявкнул, словно ударил кнутом:

— Вон!

Лисси, словно размытое пятно, практически растворилась в пространстве коридора. Только что она была здесь, нервируя всех своим присутствием, а в следующее мгновение дверь за ней захлопнулась, и в комнате воцарилась тревожная тишина.

А потом всё внимание переключилось на него. Ублюдок. Я не могла заставить себя думать о нём иначе, даже наедине с собой. Он медленно, нарочито окинул меня взглядом, от которого по коже побежали мурашки.

Его глаза были поразительно глубокого сапфирового цвета — не тёплого, манящего оттенка летнего неба, а холодного, непрозрачного цвета океанских глубин или, возможно, расчётливого взгляда хищника. И по какой-то странной, тревожной причине, когда я смотрела в эти глаза, в памяти тут же всплывал печально известный образ Мавроди, основателя и лица колоссальной финансовой пирамиды МММ. Мошенник. Манипулятор. От этого невысказанного сравнения у меня по спине побежали мурашки. Этот мужчина с хищным взглядом и обманчиво красивыми глазами излучал ауру опасной манипуляции, как и тот печально известный аферист.

В животе у меня нарастало беспокойство, перераставшее в полномасштабное подозрение. Кем был этот человек, этот загадочный «утренний гость»? Он не представился, не обменялся со мной вежливыми фразами, а просто не сводил с меня пристального взгляда. Я поняла, что это была намеренная уловка, призванная вывести меня из равновесия, утвердить его превосходство без единого слова.

Казалось, он остался доволен своей визуальной оценкой, как будто я была товаром, который он оценивал. Что он искал? Признак? Проблеск страха? Или просто наслаждался моей неуверенностью? Тишина становилась всё более напряжённой и неловкой, пока наконец он не решил, что пришло время заговорить, и не переставил ногу.

— Что ж, — начал он удивительно ровным, почти шелковистым голосом, в котором, однако, чувствовалась неоспоримая властность, — похоже, ты наконец вернулась в мир живых. — Его пренебрежительный тон задел меня за живое. — Поэтому я предлагаю тебе поесть. После того как мы утолим голод, мы обсудим «наши дела», — он слегка подчеркнул притяжательное местоимение, — а когда Бойд закончит осмотр, мы наконец определимся с дальнейшими действиями в отношении мага. Ах да, Нори.