Рада Литарски – Она вернулась к своим Огням (страница 7)

Хозяин повёл нас в хлев к коровам. Оказалось, что мой день должен начинаться в пять утра. Никакой автоматики: чтобы напоить животных, нужно было тянуть тяжеленный шланг через весь двор от самого дома. Работа тяжёлая, грязная. Выяснилось и то, что готовка и топка печи в рабочие часы не входят – это шло «бонусом» к основным обязанностям.

Я стояла в полном шоке, понимая, что не хочу здесь оставаться. Андерс сразу заметил мою растерянность. Он прижал меня к себе и шепнул на ухо:

– Я тебя здесь не оставлю.

Хозяин сразу всё понял – мы даже не стали выгружать мои вещи. Он предложил нам чай. Мы согласились и какое-то время весело и непринуждённо болтали с ним на кухне. Потом мы вежливо попрощались и уехали.

На обратном пути в Стокгольм Андерс сказал:

– Даже если бы ты решила остаться, я бы вернулся за тобой на следующий же день.

Мне было очень приятно, что он переживал и заботился обо мне.

– Я бы похитил тебя оттуда, – смеялся он. – Встал бы под твоими окнами и крикнул: «Марианна, прыгай в машину!». Ты бы бросила свои вещи, а потом я бы поймал и тебя, – Андерс развёлся руки в стороны, изображая, как бы он меня ловил.

– Ты ж мой рыцарь! – хвалила я его, прикасаясь к его лицу, словно награждая за отвагу.

– Поживи пока у меня, – предложил Андерс. – Я покажу тебе город, поездим по Швеции. А там решишь – ехать к сестре в Чехию или сразу домой в Казахстан.

Андерс жил на севере Стокгольма в Хессельбю. У него были деньги – наследство от умершей матери, которое позволяло ему не работать, долго медитировать по утрам и строить планы на «вот-вот» наступающую трудовую жизнь, которая так и не случалась. Он был в свободном плавании, но, как оказалось, «плавал» он уж очень долго.

Сначала он сказал мне, что работал в семейном бизнесе – его отец и ближайшие родственники изготовляли лошадок Дала и продавали в сувенирных лавках. Потом он сказал, что «занимается машинами» – чинит их и перепродаёт.

У него действительно было несколько машин, и я наивно подумала, что он готовит их на продажу. Но он совсем не занимался ими, а некоторые из них и вовсе находились в доме его отца в Даларне. Андерсу нравилось ездить на разных машинах и мы часто гоняли по ночным трассам, слушая музыку.

«Коляска между нами»

Его квартира была воплощением шведского минимализма, превращенного в паранойю. Обычный кухонный гарнитур, стол, стулья – всё казалось нормальным, пока я не присматривалась к деталям. Например, к отсутствию микроволновки. Андерс верил, что её лучи «прошивают нашу ауру насквозь».

Я проснулась и не обнаружила его. Это было чудесное утро, когда внутри всё пело и плясало. Я приготовила завтрак. К тому времени я получила от него сообщение: он медитировал на берегу озера, не стал меня будить, и скоро будет. Я смотрела в окно, наблюдая за двором – мне так хотелось не пропустить момент, когда он будет возвращаться. И вот я увидела его: он шёл от парковки к подъезду. Я распахнула окно настежь и крикнула ему: «God morgon!». Он замедлил шаг, не сводя с меня восхищённых глаз.

Наша страсть сводила нас с ума. Но это не было просто влечением – это было что-то страшное и тяжёлое.

Однажды вечером Андерс рассказал мне о своём видении.

– Знаешь, несколько лет назад у меня было видение, – начал он издалека.

– Какое? – я придвинулась ближе.

– Я видел женщину. Очень молодую, стройную, с тёмными волосами. Она стояла напротив меня, – он заговорил почти шёпотом, словно заново разглядывал эту картину прямо перед собой.

– И что она делала? – я затаила дыхание, боясь спугнуть его откровение.

– Она протягивала мне свои руки. Я протягивал ей руки в ответ. Между нами стояла детская коляска, – Андерс прервался, переводя взгляд на мои волосы, и этот короткий контакт стоил тысячи слов.

Он не сказал прямо, что хочет ребёнка именно сейчас и именно со мной, это не было планированием будущего. Но в том, как он описывал ту женщину, я поняла, что он говорит обо мне.

«Вот он, самый древний зов, – подумала я, – когда организм решает, что именно от этого человека должно быть продолжение моего рода. Природа ослепляет нас, превращая обычное влечение в жажду воссоздания».

В такие моменты мы не рассуждаем логически, а просто подчиняемся этой огромной силе, которая гораздо старше и сильнее нас самих.

Рамеш

У Андерса были хорошие друзья – и это была большая ловушка. Когда ты входишь в чей-то дом, где царит покой, порядок и чудесная атмосфера, ты невольно переносишь это на того, кто тебя туда привёл. Глядя на его окружение, я верила, что и он – нормальный.

Я ещё не знала того, что эти люди расскажут мне позже. О том, что человек, которого они знают тридцать лет, фактически никогда не работал. Что если он и пробовал когда-то, то не задерживался нигде дольше пары лет. Я не знала слов его покойной бывшей жены, которая называла его самым безответственным человеком, который никак не участвовал в судьбе собственной дочери.

Но тогда я видела только фасад. Друзья смотрели на меня с вежливым любопытством – для них я была очередной странной женщиной, выбравшей их очень странного друга. А мне хотелось верить в удачу: я только приехала в Швецию и сразу встретила «своего». Мне казалось, что у нас химия, общие темы, глубокое понимание. Я думала, что ему просто не везло, что он не встретил ту самую, ради которой захочется осознать всё и, наконец, начать работать.

Я хотела его спасти. Но всё для него было злом: медицина с врачами и вакцинами, успешные люди, которые работали и имели бизнес, счастливые семьи с крепкими социальными связями. Я не сразу заметила, как его страхи и паранойя стали раздражать меня, и отбрасывала свои чувства в сторону, как досадную помеху. И это старательное игнорирование того, что я испытываю на самом деле, в последствии едва не раздавило меня.

В один из холодных зимних дней я познакомилась с Рамешем. Рамеш был старым другом Андерса, человеком совершенно иного масштаба. Он родился в Индии в состоятельной семье и ещё в детстве переехал в Лондон вместе с родителями. Его отец был индусом, а мать – англичанкой. Бывший спортсмен, музыкант, учёный – он когда-то работал в университетской команде над созданием лекарств и был воплощением рациональности. Ему было семьдесят, но в нём было много энергии и жизнелюбия: ежедневные тренировки и активная социальная жизнь.

При Рамеше Андерс даже не смел заикаться о вреде медицины или о тех безумных теориях, которыми он сводил меня с ума, когда мы оставались наедине. Рамеш был для него неоспоримым авторитетом, фигурой, перед которой он невольно подтягивался и замолкал.

Рамеш и его самбо Лариса накрыли для нас стол. Лариса приехала в Швецию из России много лет назад, и я говорила с ней по-русски.

– Какие красивые у вас картины, – сказала я Рамешу, разглядывая его полотна на стенах гостиной. – Давно рисуете?

– Всю жизнь, – просто ответил тот.

В его голосе не было хвастовства.

– Андерс говорил, что ты пишешь музыку? Я тоже когда-то писал, – поделился он.

– Очень интересно, – обрадовалась я. – Давайте делиться!

– С удовольствием! – подхватил Рамеш и подошёл к своему компьютеру, который стоял здесь же, в гостиной. Он включил одну из своих композиций.

Чистый женский голос пел красивую песню под аккомпанемент гитары.

– Ну как? – сгорая от нетерпения, спросил Рамеш.

– Чудесно! – ответила я без тени лукавства. – Кто это поёт?

– Моя племянница! – с гордостью заявил он. – А музыку и слова написал я сам!

– Потрясающе! Правда! – я была приятно удивлена.

– Теперь твоя очередь! – задорно сказал Рамеш.

Я включила одну из своих песен на телефоне.

– Марианна, это прекрасно! Прекрасно! – хвалил меня он, внимательно вслушиваясь в мелодию. – Я – музыкант, знаю, о чём говорю!

– Спасибо большое, – улыбнулась я. Мне было очень приятно.

– Голос у тебя красивый, – анализировал Рамеш, – и музыка такая приятная. Ты – талантище!

– Пойдём поворкуем? – предложила мне Лариса. – А мужчины пусть пока пообщаются без нас.

Пока Рамеш и Андерс разговаривали в гостиной, мы с Ларисой уединились на кухне. Она с воодушевлением рассказывала свою историю: как десять лет назад познакомилась с Рамешем по интернету, как он организовал её переезд из России и полностью обеспечивал, пока она учила шведский.

– Это было замечательно, – с ностальгией вспоминала она, – он всё сделал для меня, оказал огромную поддержку.

У Рамеша была чудесная жизнь, и со стороны их семья казалась вполне благополучной. Но вдруг Лариса сменила тон. Она наклонилась ко мне и быстро затараторила:

– Ты давай, хватайся за Андерса! Он поможет тебе, вытянет.

Я опешила, не совсем понимая, к чему она ведёт.

– Что именно вы имеете в виду? – я была в полнейшем замешательстве.

– Не отпускай его! Схватила – и держи крепко! – наставляла она.

Я чувствовала, как внутри меня растёт сопротивление. Все эти разговоры о «захвате» и «удержании» были глубоко чуждыми мне.

– Лариса, у меня к Андерсу чувства, – ответила я, пытаясь перевести разговор на то, что действительно важно.

Но она будто не слышала.

– Давай-давай! Раз уж нашла здесь мужчину, нужно цепляться за шанс! Сделай всё, чтобы он поскорее перевёз тебя сюда! – Лариса лишь снисходительно качала головой, явно списывая мои слова на «юношеский максимализм», и решительно вычёркивала из нашего уравнения такие глупости, как любовь и романтика, за их полной экономической неэффективностью.