Рада Литарски – Она вернулась к своим Огням (страница 23)

– Сказал, что именно под мостом тебе и место.

В глазах Рамеша была смесь злости на Андерса и искреннего стыда за его поведение.

– Я дал ему понять, что условия в моём доме он ставить не будет. Это моя квартира, и я сам решаю, кого принимать в гости. А он заявил, что я променял нашу дружбу на тебя и что я предаю его.

– Предаёте в чём?

– В том, что помогаю тебе. Он заявил: «Ты ведь знаешь, какая она жуткая! Я же рассказал тебе всю правду о ней! И после всего этого ты принял её?»

Я подумала, что ослышалась. Какую правду?

И тут Рамеш начал пересказывать то, что Андерс лил в уши ему и Ларисе целый год, пока я была в Казахстане.

Оказалось, он выстроил целую мифологию моего «безумия». По его версии, я была «манипулятивной алкоголичкой, которая не могла прожить и дня без пива или вина».

– Он бегал по этой комнате, размахивал руками, – рассказывал Рамеш, вспоминая тот спектакль. – Говорил, что ты невыносимая, неуправляемая. Что ты мотала ему нервы своими пьяными скандалами, что постоянно требовала купить тебе алкоголь. А ещё, что ты истеричка, которая просто визжит без причины.

Андерс не скупился на детали: он приплетал «неадекватный славянский менталитет», что якобы мы, славяне – агрессивны и постоянно орём везде и всюду: в магазинах, в очередях, на работе и дома. Я не собиралась спорить с тем, что славяне – далеко не «пушистые зайчики». Но ирония заключалась в том, что Андерс вообще не представлял, о ком говорит. Столкнись он в реальности хотя бы с зачатками настоящей, непричёсанной агрессии – славянской или любой другой – у него случился бы моментальный инфаркт жопы, и его пришлось бы откачивать всей шведской системой здравоохранения.

Себя же он рисовал себя святым мучеником, который возил меня по дорогим ресторанам и осыпал подарками, а в ответ получал только неадекватный ор.

– А про подарки можно подробнее? – поинтересовалась я.

– Не помню, но он говорил, что покупал тебе что-то.

Мы действительно поехали в магазин одежды перед моим отъездом. Такие огромные магазины со всяким шерпотребом. Мне нужна была лёгкая весенняя куртка, и он купил мне дешёвую ветровку.

– Он сказал, что давал тебе деньги, – добавил Рамеш.

У Андерса был жуткий срач в квартире – человек, который не работал годами, ленился убирать за собой и делать базовые вещи для своего же комфорта. Он предложил мне убраться в одной из комнат, которая больше напоминала склад: куча вещей и старый хлам. Я убиралась несколько часов – физически это было невозможно сделать быстрее. И затем он действительно дал мне деньги. Но не просто так – это была оплата качественно сделанной уборки – 1000 кронн – клининг обошёлся бы ему дороже.

Мне стало физически больно. Не от того, что я ещё что-то чувствовала к нему, а от чудовищности этой лжи. Я, которая никогда не повышала на него голос, если только не защищалась от его же бреда, в глазах моих шведских друзей превратилась в монстра.

– Он сказал Стигу, что ты – алкоголичка и «пьёшь как рыба». К счастью, Стиг не из тех, кем можно легко манипулировать, он ему не поверил.

– Я «пью как рыба»? – переспросила я недоумённо.

– Он буквально орал здесь: «Только представь, если бы она забеременела, какой бы это был кошмар! Какой бы это был ужас и невыносимая жизнь!»

– Что?! Андерс бредил ребёнком от меня! Постоянно только и твердил, что никогда в своей жизни не хотел иметь ребёнка ни от одной женщины так сильно, даже от Эльзы!

– Не может быть! – в сердцах воскликнул Рамеш. – Он действительно так говорил?!

– Постоянно! Рассказывал про какое-то своё «видение» с детской коляской между ним и молодой женщиной – якобы это была я! Господи, как же ему не стыдно?! Ведь никто не заставлял его говорить вам всё это и выставлять меня в чудовищном свете! Зачем?!

Меня прорвало. Хватит. Я выложила Рамешу всё. Я рассказала об издевательствах Андерса, о его помешательстве на «тёмной энергии», о каждом разговоре, где он медленно уничтожал мою психику.

Рамеш слушал, и его лицо менялось.

– Как ты могла это терпеть? – растерянно спрашивал он не в силах сопоставить факты. – С нами он никогда не позволял себе ничего подобного. Он был само очарование.

– С вами не позволял. А со мной мог позволить, – ровно произнесла я, давая ему возможность самому переварить масштаб этого двуличия.

Я дошла до самой страшной части – истории Эльзы. О том, как Андерс, по его же словам, убедил тяжело больную женщину, что он «исцелит» её своими манипуляциями, заставив её потерять драгоценное время.

– Марианна, ты понимаешь, насколько это серьёзно? – Рамеш стал предельно собранным. – Если его дочь или родственники узнают об этом…

В этот момент стало ясно, почему Андерс так отчаянно пытался запретить Рамешу общаться со мной. Он не просто ненавидел меня – он до смерти боялся, что я заговорю. Дискредитация моей репутации была его превентивным ударом: «Не верьте ей, она пьяная истеричка».

– Самое мерзкое, – добавила я, – что пока он поливал меня грязью перед вами, он продолжал звонить мне в Казахстан. Сначала игнорировал, а потом клялся в любви.

Рамеша это удивило не меньше, чем всё остальное.

– В любви? Тебе? Но он убеждал меня, что всё кончено, и ты – худшее, что было в его жизни!

Человек, которого Рамеш считал другом, а я – близким мужчиной, оказался обыкновенным лжецом. Он врал всем.

Дело было не в том, что я спустя год я цеплялась за это его «люблю» – мне было плевать на его признания. Но меня вымораживало полнейшее отсутствие логики в его действиях. Вообще невозможно понять, какими механизмами руководствуется этот человек, чем он живёт и что у него в голове. Как можно одновременно говорить одно, делать совершенно противоположное, а думать при этом третье? Это же абсолютное расщепление.

Рамеш тяжело вздохнул, подперев подбородок рукой, и негромко произнёс:

– Наверное, он просто болен, Марианна. Он серьёзно, глубоко болен.

– Тем не менее, это вообще ни разу его не оправдывает, – в этом я была убеждена. – Если человек болен, то он идёт к врачу и лечится. Андерс этого не делает. А раз человек отказывается лечиться – значит, и спрос с него будет по полной программе. Как со стопроцентно здорового и вменяемого человека.

– А почему он сам себя до сих пор не вылечил своей «целебной энергией»? – задумался Рамеш.

До него окончательно дошёл смысл сказанного мной.

Какое-то время он ещё переваривал историю о том, как Андерс баррикадировался в комнате, спасаясь от моей «тёмной энергии». Но Рамеш смотрел на ситуацию под углом, о котором я, находясь внутри этого кошмара, даже не задумывалась.

– Марианна, ты хоть понимаешь, насколько это было опасно для тебя? – спросил он как-то раз. – Если человек на полном серьёзе обвиняет тебя в том, что ты – проводник тьмы, и что ты можешь ему навредить… это ведь тебе стоило опасаться его.

– Человек в таком состоянии абсолютно непредсказуем, – продолжал Рамеш. – В своем безумии он мог натворить что угодно, искренне веря, что он «защищается». Когда границы реальности у него размылись, ты была в зоне огромного риска. Это по-настоящему страшно. Тебе невероятно повезло, что всё обошлось. То, что он запирался от тебя в комнате, на самом деле было твоим спасением. Он думал, что оберегает себя, но по факту он невольно оберегал тебя от самого себя. Кто знает, что в любой момент могло прийти в его больное воображение и на что он мог решиться, чтобы «победить зло», которое он в тебе выдумал.

Андерс искренне верил в свою особенность и исключительность: но безумие, как это часто и бывает, банально маскировалось под «духовную борьбу».

Финн

Мы встретились у моей станции метро в обеденное время. Невысокий мужчина среднего телосложения с аккуратно подстриженной бородой и светлыми глазами.

– Кофе? – он приветливо улыбнулся, открывая передо мной дверцу машины.

– Да, можно, – согласилась я, разглядывая своего спутника.

– Где?

– Не знаю, – я на мгновение замялась, соображая, куда податься. – Здесь рядом есть МакДональдс. Пару минут на машине, туда вниз, – показала я ему.

– Тогда поехали, – легко подхватил Арво.

Прежде, чем сесть в его машину, я спросила разрешение у Арво сфотографировать её.

– Думаешь, я хочу тебя похитить? – заулыбался он, ничуть не обидевшись на мою подозрительность.

– Я не отсюда, ничего здесь толком не знаю, – я беззаботно пожала плечами, хотя внутренне была начеку. – В любом случае нужно быть осторожной.

– Конечно, без проблем, – одобрительно кивнул он.

Я отправила фото машины своей двоюродной сестре Тане с припиской: «Я иду на свидание с мужчиной на этой машине».

Ответ сестры не заставил себя ждать: «А как это тебе поможет, если он решит тебя похитить? Я что должна буду делать с этой информацией? Обращаться из Чехии в шведскую полицию или сразу в интерпол?»

«Да хватит уже бухтеть, – ответила я сестре, отмахнувшись от её ворчания. – Ладно, отправлю сейчас Рамешу».

Мы пили кофе и говорили о том, кто чем занимается и как живёт.

– У тебя интересное имя, – я смотрела на фотографии дочек Арво, которые он показывал мне в своём телефоне, –шведское?

– Я – финн, – с явной гордостью улыбнулся он.

Рассказал, что его родители переехали в Швецию из Финляндии ещё до его рождения. Арво был старше меня на восемнадцать лет, но выглядел он великолепно: хорошая генетика и занятия в спорт-зале.