Рада Литарски – Она вернулась к своим Огням (страница 20)

Я не делала анализ нашего с ним разговора, но я точно знала: Высшие силы благословили меня на поездку в Швецию.

Глава 8

ВЕСТЕРОС

Иногда я принимала совершенно тупые решения, не имея хоть какой-нибудь запасной план. «Авось получится». Иногда я даже думала, что это привычное «авось» – часть русского менталитета. Но не честно переводить стрелки на менталитет и генетику, когда ты просто не умеешь или не хочешь учиться планировать важные вещи, с учётом своего финансового состояния и реальных возможностей.

Впрочем, думала-то я всегда много. Но как обычно зря.

Итак, я отправилась в Швецию во второй раз в качестве волонтёра. Денег было в обрез.

Хозяева ресторана имели прекрасные отзывы и высокий рейтинг на сайте как принимающая сторона. Мою кандидатуру они сразу одобрили и я была рада провести у них время и помочь с открытием ресторана к новому сезону после зимы. Приехала я ровно за неделю до католической Пасхи.

Рестораном заправляла пожилая пара из Центральной Европы, перебравшаяся в Швецию много лет назад. Бизнес явно дышал на ладан: хозяйка, Анетт, постоянно вздыхала, что это их последний год и они вот-вот продадут заведение. Из плюсов – у них жили две потрясающие огромные собаки.

Помимо меня, в волонтёрах числились девчонки из США, Германии и других стран, а следом за мной приехали ещё две студентки из Эквадора. Всем им было от силы лет по восемнадцать-двадцать. Позже некоторые признались, что поначалу приняли меня за неудачницу. Никто не понимал, что я забыла здесь в своём «зрелом возрасте». Это в йога-центр люди ехали за духовным просветлением, а тут всё было прозаичнее: молодёжь просто искала себя. На их фоне я – в свои тридцать три, с багажом из двоих детей, развода, высшего образования и стажа – чувствовала себя взрослой, случайно забредшей в детский сад. Посвящать чужих людей в свои истинные планы я, конечно, не собиралась.

Всего нас набралось семеро. Между собой девчонки ладили отлично, без драм и косых взглядов. Жили мы в отдельно стоящем доме на втором этаже, а хозяева с собаками занимали первый. Эквадоркам повезло меньше: их заселили в караван на улице, так что в душ им приходилось бегать прямо в ресторан.

Сам дом встретил холодом и грязью. Удобства хоть и были внутри, но предыдущие волонтёры оставили их, мягко говоря, загаженными. Зная свой характер, я понимала, что притирка к этому быту займёт недели две. Но я была готова идти на компромиссы – мне предстояло провести там два месяца, и хотелось сделать это с максимальной пользой.

Обязанностей хватало: выгул собак, заготовки на кухне, обслуживание шведского стола и поездки с хозяйкой за продуктами. К тому же нужно было разгрести после зимы тяжеленную мебель в зале и мастерской. Лично на мне лежала сервировка – от скатертей до пасхального декора, а также бесперебойная подача салатов, рыбы и соусов. Едва тарелки на буфете пустели, я должна была их обновлять. Инструкций выдали вагон, но в среднем работа занимала честные пять-шесть часов в день.

Куда тяжелее давались неписаные правила хозяев. Вечером, когда со сменой было покончено, врубался режим принудительной социализации. С семи вечера все были обязаны собираться за общим столом на ужин. Телефоны – под строжайшим запретом. Никого не волновало, что это твоё личное время: ты была обязана сидеть три часа, поддерживать беседу и изображать искренний интерес. Просто уныло присутствовать не позволялось. Единственной лазейкой была сама готовка: та, кто отвечала за ужин, могла сбежать на час раньше под предлогом уборки стола и кухни.

«Уроки европейской культуры»

Шёл второй вечер. Ужин был готов, а я вовсю драила кухню – хотелось закончить со всем до того, как сяду за стол. Мысленно я уже предвкушала довольное лицо хозяйки: стрелки едва приближались к восьми, а здесь уже всё блестело.

В этот момент на кухню залетела Анетт и без предисловий стала выговаривать мне о «неприемлемости моего поведения». Я остановилась, не понимая, что происходит.

– Кухня уже почти убрана. Я присоединюсь чуть позже, – объяснила я.

Анетт резко подняла свою руку с выставленной ладонью перед моим лицом.

Этот жест, видимо, означал «замолчи».

И тут она неожиданно закричала:

– Я впервые в жизни сталкиваюсь с таким ужасом и неуважением к себе и к европейской культуре!

Я была настолько поражена её криком и раздражением, что не знала, как реагировать.

Она завелась с пол-оборота, переходя на визг:

– В Европе так не принято, понимаешь?! В Европе принято уважать друг друга!

– Я не впервые в Европе, Анетт, – я ответила ровно, не позволяя её истерике заразить меня. – У меня здесь друзья и родственники. И европейцы, как и все люди, бывают разными. А моё уважение заключается, прежде всего, в качественной работе.

– Что ты сказала? – она явно не ожидала, что я посмею что-то ответить. – Ужинать вместе и не пользоваться мобильными, когда все за столом – это сложно?

– Я вообще не об этом…

Она меня не слушала и продолжала кричать:

– Это Европа! Европа, запомни!

– Я очень устала и хочу отдыхать, – я попыталась оправдаться, понимая, однако, всю бесполезность этих попыток. – Мне сложно сидеть вместе со всеми два часа после работы, а потом ещё убирать кухню.

Анетт продолжала дёргаться и размахивать руками:

– То, что ты сделала не умещается у меня в сознании, настолько это ужасно!

– Хорошо, я вас поняла. Извините, – я отступила, чтобы только не слышать её крики. – Это только второй вечер, мне нужно привыкнуть к правилам. Возможно, я что-то не так поняла. Этого больше не повторится.

Конфликт был исчерпан, но в сердце у меня поселилось недоброе чувство, что случившаяся с Анетт внезапная истерика далеко не последняя. И что мне придётся здесь очень туго.

Пару раз я ездила с ней за продуктами, и эти поездки мне нравились. За рулём Анетт как-то сразу успокаивалась и затихала. Я никогда не строила иллюзий, что смогу здесь с кем-то подружиться, – просто старалась общаться по-человечески и поддерживать, когда видела, что кому-то тяжело.

Позже Анетт показала мне свою мастерскую. Она вытащила картины, сделанные из самых неожиданных материалов, – и это было действительно талантливо. Оказалось, что нам есть о чём поговорить, помимо ресторанной рутины, и эти разговоры находились сами собой.

Правда, иллюзия приятного дружеского общения держалась недолго – ровно до очередного рабочего инцидента.

Однажды утром, когда работа на кухне только начиналась, девочки из Эквадора вышли из душа в ресторане.

Это заметила Анетт. Она остановила их, и с порога сорвалась на крик и обвинения.

– Вы что себе позволяете?! – завопила она на всю кухню. – В Швеции не принято принимать душ каждый день!!!

Девочки опустили головы, как будто провинились в чём-то страшном.

– Вы слышите?! Это не ваша страна!!! – Анетт заходилась в крике, размахивая руками. – Здесь всё очень дорого!!! Возможно, вы привыкли, что в вашей стране вы моетесь каждый день!!! Но сейчас вы в Европе!!!

Девочки испуганно пытались ей возразить:

– Это только второй раз за три дня...

– Не-е-ет!!! Нет!!! Вы делаете это каждый день!!! – проорала Анетт, затыкая им рты.

Её реакция была настолько неадекватной, что все, кто находились в это время на кухне, в шоке молчали и пытались делать вид, что заняты своими делами.

Негатив и недовольство хозяев нарастало и было по любому поводу. Каждый день по несколько раз. Муж Анетт – Фред – обыкновенное хамло, мог заорать любой из нас: «Не делай так! Я сказал один раз и больше повторять не буду!»

Особенно доставалось мне и эквадоркам.

Как-то раз я не выдержала и жёстко оборвала его очередную грубость:

– Не разговаривай так со мной, понял?

Он что-то проорал мне в ответ.

Я подошла к нему близко и громко повторила:

– Не разговаривай так со мной, понял?!

Он замолчал, но между нами коршуном влетела Анетт, выкатывая свой главный козырь:

– Не иди с ним на конфронтацию! Если ты действительно получила хорошее образование и воспитание у себя в стране, ты должна понять, что он – аутист и он – особенный!

Я услышала как одна из девочек-европеек тихо сказала: «Да он просто мудак».

«Пропащее поколение»

Хозяева умудрялись замечать наши телефоны, даже когда мы доставали их в законный перерыв. Самое абсурдное, что под раздачу попадали только я и эквадорки. У нас не было европейских сим-карт, поэтому поймать интернет и связаться с близкими мы могли только через ресторанный Wi-Fi. Каждый раз когда мы заглядывали в экраны, в глазах Фреда это выглядело так, будто мы «не расстаёмся со смартфонами», а наше поколение в принципе «пропащее». И нам раз за разом приходилось оправдываться: нет, мы не пропащие, и да, мы пишем близким исключительно в свободное время.

В рабочие часы мы часами носились туда-сюда на пределе скоростей. Я не из тех, кто ноет, – привыкла делать всё чётко, слаженно и быстро. Но работать с Анетт было тем ещё испытанием: она постоянно срывалась на крик, грубила и вела себя, мягко говоря, странно. Вечером она могла рассыпаться в похвалах, но днём превращалась в пороховую бочку. Я пыталась найти ей оправдание – списывала всё на дикий стресс и пахоту перед открытием сезона. Фред своей работой занимался, но, под стать жене, вечно ходил с недовольной миной, а по вечерам глушил алкоголь.

В один из четвергов мы все – Анетт, Фред, я и остальные девчонки – торчали в ресторане. Не хватало только эквадорок, которые ушли на выгул собак.