Рóилман Де Кóшвэл – Эльстарион. Гемптамонтракс (страница 7)

– Завтра, – твёрдо, почти жёстко сказал Роберт. Его фраза прозвучала чётко, без единого лишнего звука. – В два. На нашем месте. Надо разобраться. Пока это не разобралось с нами.

Он видел, как Артур и Васса переглянулись. Его тон, его манера говорить – без единого «ну» или «э-э-э» – в этой ситуации казалась почти пугающей. Слишком контролируемой. Слишком… не такой, как у них. Но они кивнули. Они привыкли слушать, когда говорит Роберт.

Их место было не точкой на карте, а состоянием души. Укромный уголок на берегу реки Эмбер, в пяти милях от давящих стен Робертэйлса, они в шутку, ставшей серьёзной, назвали «Робвасарт» – сплетя первые слоги своих имён в единое слово. Здесь они были не тремя белыми воронами из элитной школы. Не сыном сапожника, стипендиатом и дочерью модельера. Здесь они были просто Робом, Вассой и Артуром. Единственной точкой отсчёта в хаотичном мире.

Роберт приехал первым, оставив велосипед в высокой траве. Полчаса он просто сидел на песке, глядя, как вода уносит солнечные блики, пытаясь собрать воедино обрывки воспоминаний, ядовитый шёпот книги и то сладкое, отвратительное чувство правоты, которое она в него впрыснула. Шрам на пальце пульсировал.

Артур подкатил следом, его обычно прямая осанка была сломлена не столько болью, сколько гнетущим чувством беспомощности. Он слез, поставил велосипед и тяжело вздохнул.

– Ну, вот. Приехал. А мог бы и не приехать с такой-то рукой, – заворчал он, скорее по привычке. – Трястись по этим колдобинам… Ой, мамочки.

Васса на своём бледно-розовом велосипеде с корзиной появилась через пять минут после двух, что вызвало у Артура кривую усмешку:

– А ещё говорят, мужчины вечно опаздывают! Вот, типа, смотри!

– Извини, – смущённо сказала Васса, сходя с велосипеда. – Отец волновался. Не хотел отпускать, честное слово.

Они сидели треугольником на ещё холодном песке. Тишина между ними была не комфортной – густой и натянутой, как струна. Её разорвал Артур, не в силах больше терпеть.

– Ладно. По косточкам, что ли. Я помню, как мы вышли в переулок, потому что Тревор начал свой цирк. К Вассе. Роберт встал между. Я – рядом. Потом… потом один из его прилипал что-то достал. Из кармана. Или из-за пазухи. Блеснуло. Резко. И всё. Тьма. Потом я уже на кладбище.

– Блеснуло? – переспросил Роберт так тихо, что слова едва долетели до друзей, заглушённые шумом реки.

– Да, чёрт возьми! Как стекло! Или лезвие! Я ж говорю! – Артур разгорячился, его слова понеслись быстрее и запутаннее. – И дальше… пустота. А потом я уже лежу на кладбище с этой… – он махнул забинтованной рукой. – И не помню, блин, как там оказался! Вообще ни-че-го!

Васса обняла себя за плечи, будто ей внезапно стало холодно.

– А я помню… я помню, как ты, Роберт, резко дёрнулся вперёд. Будто… будто толкнул кого-то. Или рванулся на того, кто блеснул. И как Артур закричал. Не от боли. От… от ярости, что ли.

Роберт медленно поднял голову. В его всегда ясных зелёных глазах плескалось что-то тёмное и чуждое. Он видел не их, а ту сцену из зеркала-страницы. Себя. Осколок. Распластанную фигуру. Чужой зелёный свет в собственных глазах.

– Книга… – начал он и замолчал, сглотнув ком в горле. – Книга говорит, что я защищал вас. Что я сделал то, что должен был.

Наступила мёртвая тишина. Даже Артур замолк, уставившись на него.

– Какая книга? – насторожился Артур. Его голубые глаза сузились. Он говорил медленно, отчеканивая каждое слово, отбросив все свои «типа» и «ну».

Роберт не ответил. Он смотрел куда-то сквозь них, через реку, сквозь время. Картина складывалась в чудовищный пазл. Блеснуло. Кто-то достал оружие. Он бросился вперёд. Артур крикнул. Чтобы спасти друга, он готов был стать палачом. Книга не лгала. Она просто показывала ему правду, вырванную из контекста и отполированную до ослепительного, кровавого блеска – точно тот осколок в его руке. Он действительно защищал. Но что именно он сделал? И почему Артур, который должен был быть рядом, очнулся один, в другом конце города, с раной, похожей на след от падения? Будто его отшвырнуло с силой. А что за сила могла стереть память у троих человек одновременно и разбросать их, словно кукол после спектакля?

– Роберт? – осторожно позвала Васса, словно будила спящего, и в её голосе была такая тревога, что он вздрогнул и вернулся.

Он посмотрел на них. На испуганное, но полное доверия лицо Вассы. На собранное, готовое к бою лицо Артура, под которым сквозила та же растерянность. Они ждали от него лидера. Объяснения. Спасения. Их словесная шелуха, нервы и грубая прямота делали их только настоящими. А он… он уже чувствовал, как внутри что-то меняется. Как та трещина в его душе заполняется чем-то холодным, твёрдым и чужим.

– Ничего, – солгал он во второй раз за день, и на этот раз ложь обожгла горло, как кислота. Он произнёс это чётко и ясно, без единого срыва. – Просто… голова. Надо всё хорошенько обдумать. Поодиночке. Каждому.

Он видел, что они не верят. Но поверить в ту правду, что проступала сквозь туман его памяти и обретала чудовищные очертания, было в тысячу раз страшнее. Он не мог вовлечь их в это. Не сейчас. Пока сам не поймёт, с чем имеет дело.

Он поднялся, отряхнул песок с джинс. Они молча последовали его примеру. Никто не сказал «пока». Они просто разъехались в разные стороны, унося с собой не разгадку, а тяжёлый, невысказанный вопрос, повисший между ними.

А в его рюкзаке, брошенном у колеса велосипеда, книга «Гемптамонтракс» на миг издала тихое, почти неслышное тепло – словно одобрительно похлопала по плечу. Правильный выбор. Первый из многих. Просто открой…

Плоды загадочной ночки. Часть вторая

Три кровати в трёх разных домах, три острова в одном море страха.

Артур лежал на спине, уставившись в потрескавшийся потолок. Забинтованная ладонь пульсировала тупой, назойливой болью – единственное, что связывало его с той ночью. Он ненавидел неведение. Физика учила: у каждого действия есть причина и следствие. Но здесь цепь разорвалась. Было следствие – эта рана, этот холод глины под ногтями. Но причина исчезла в пустоте. Его мышцы, привыкшие к чётким движениям на площадке, бессильно сжимались под одеялом. В голове крутилось не словами, а обрывками ощущений: вспышка в переулке, толчок, чужой крик – Роберта? Или Вассы? Мысли путались, превращаясь в бессвязный внутренний поток: «Ну вот, отличные дела… Рука как у подопытного кролика. И голова пустая. Как так-то? Надо было бить сразу… Но что было-то? Чёрт!»

Он перевернулся на бок, и взгляд упёрся в шкаф. На полке стояла потрёпанная форма баскетбольной команды «Непобедимые йети». Артур представил себя на поле: тень скользит рядом, и он, не раздумывая, выставляет локоть, блокирует, защищает свою зону. Но та ночь была другой игрой – с неизвестными правилами и невидимым мячом. Возможно, он и тогда рефлекторно выбросил вперёд локоть. Возможно, он во что-то врезался. И от этой мысли становилось одновременно стыдно и… правильно. Последнее чувство пугало больше всего. Артур зарылся лицом в подушку, пытаясь заглушить внутренний хаос.

Васса укрылась с головой, пытаясь удержать в памяти ускользающие образы. Её страх был иным – тихим, проникающим в каждую клеточку. Она боялась не столько случившегося, сколько того, что могло произойти с ними. И того странного, отчуждённого взгляда Роберта у реки. В её памяти всплывали не события, а всплески чувств: волна панического ужаса, сменившаяся необъяснимым, блаженным спокойствием перед отключкой, а потом – пустое одиночество больничной палаты. Она ловила эти обрывки, как бабочек, пытаясь сложить из них картину, но они рассыпались в прах. Её пальцы теребили край подушки. Васса думала о маминых неснятых фильмах – о том, как правда часто прячется не в крупных планах, а в дрожании руки, в недорисованной тени. Их правда теперь была такой тенью.

Она прислушивалась к звукам в доме: скрип половицы в коридоре, где отец, Иван, уже наверняка не спал, тиканье кухонных часов. Каждый шум казался предвестником новой беды. Васса представляла, как откроется дверь и войдут люди в униформе – полицейские, врачи. Те, кто придёт за правдой, которую она не могла дать, потому что сама её не знала. Или – что было хуже – войдёт Роберт с тем же пустым, отстранённым взглядом и спросит о том, о чём она боялась даже думать.

Роберт сидел на кровати, спиной к стене, и пытался читать. В руках у него была толстая книга в тёмно-синем переплёте – «Потоки неистовых…» И́льмана Аля Ко́шнильсена, его любимого философа-натуралиста. Обычно строки о вечном движении воды и внутреннем покое успокаивали его, давая точку опоры. «Река не борется с камнем, – гласила одна из заповедей Кошнильсена. – Она его обтекает, точит веками, превращает в песок. Насилие – это тупик природы». Сегодня же буквы плясали перед глазами, сливаясь в серую, бессмысленную массу. Мозг отказывался впитывать мудрость о гармонии. Внутренняя река была отравлена, а тишина оглушала ядовитым шёпотом. Он доносился с пола, где в луче утреннего солнца лежал рюкзак. Роберт знал, что внутри. Это знание жгло его изнутри, словно проглоченный уголь.

Он швырнул книгу Кошнильсена в угол. Та упала с глухим стуком, раскрывшись на странице с иллюстрацией мирного водопада. Контраст был издевательским.