Рóилман Де Кóшвэл – Эльстарион. Гемптамонтракс (страница 9)

– Со мной всё в порядке! – резко, почти грубо оборвал он, и в его тоне прозвучала непривычная, металлическая жёсткость. – Вы мне не верите? Хорошо. Тогда давайте зайдём. Надо же наконец разобраться, что с нами произошло. И место – то самое. Здесь Артур очнулся.

Книга в рюкзаке отозвалась лёгким, одобрительным теплом, словно погладила его: «Молодец. Веди их!»

Они вошли, поддавшись не столько его аргументам, сколько силе его воли, которая в последние сутки стала ощутимо твёрже, грубее, словно закалилась в невидимом пламени той ночи. Он шёл впереди, и его спина казалась им теперь не просто спиной друга, а щитом, за которым можно укрыться, или стеной, отделяющей от чего-то ужасного.

Внутри было ещё мрачнее, чем они помнили. Заброшенные, покосившиеся надгробия, оплетённые колючим диким виноградом и плющом, будто сама земля пыталась скрыть, поглотить старые кости и тайны. Ветер усиливался, нагоняя рваные, свинцовые тучи, крадя последние лучи солнца. Начал накрапывать холодный, колючий дождь, от которого не спасала лёгкая одежда. Они были не готовы – Артур в чёрной майке и шортах, Васса в ярком красном пиджаке, Роберт в сером худи с зелёной надписью «Робертэйлс по жизни». Вода мгновенно пропитала ткань, вызывая озноб, но физический холод был не самым страшным. Страшнее было чувство, что они не просто забрели на старое кладбище, а шагнули в ловушку, расставленную временем или чем-то похуже.

Они бродили среди могил, не зная, что ищут. Только Роберт чувствовал лёгкое, нудное тяготение, исходившее от книги в рюкзаке, словно компас, стрелка которого намагнитилась и залипла на одной точке – где-то в глубине этого моря камней и забвения.

– Может, разделиться? – предложил он наконец, срывая с губ солёные капли дождя. Голос его звучал неестественно спокойно. – Искать будем до второго пришествия.

– Я… я одна не пойду, – тихо, но с непреклонной твёрдостью сказала Васса. В её янтарных глазах читался неподдельный, животный страх, далёкий от театральности. Она посмотрела на Роберт, и в её взгляде было что-то новое – не только доверие, но и мольба о защите. – Не оставляй меня.

– Ладно, пойдёшь со мной, – кивнул Роберт.

В его голове мелькнула мысль: вдруг он сможет ей что-то сказать, подготовить, предупредить? Но что? Как рассказать о шёпоте? О тепле за спиной? О том, что он, возможно, уже не тот Роберт, которого она знала?

Артур, хмурясь и потирая больную руку, направился в сторону наиболее древних, полуразрушенных склепов, чьи крыши провалились, а двери зияли чёрными, как пустые глазницы, дырами.

– Кричите, если что найдёте! – бросил он им вслед, пытаясь привычной грубоватой шуткой заглушить нарастающую, тошнотворную тревогу. – Только не целуйтесь там! А то потом опять в обморок падать будете!

Оставшись вдвоём, они молча шли под дробным стуком дождя по мшистым дорожкам. Роберт пытался говорить о чём-то постороннем – о матери, о её вечных упрёках, о планах на лето, но слова звучали фальшиво, как заученная роль. Васса почти не слушала. Она смотрела на его профиль, на капли, стекающие по щеке, на ту новую, чужую твёрдость в сжатых губах. И её переполняло странное, противоречивое чувство – смесь страха, жалости и той самой, давней, тихой любви, которая теперь казалась опасной и неуместной, как цветок, пробившийся сквозь асфальт на поле битвы. На повороте аллеи, под сенью огромного, полузасохшего клёна, чьи листья шелестели словно тысячи зловещих шёпотов, она внезапно, импульсивно, встала на цыпочки и быстро, несмело, почти по-детски, поцеловала его в мокрую, холодную щёку.

Роберт вздрогнул и отшатнулся, будто его ударили током или облили кислотой. Не от отвращения – от неожиданности и от жгучего осознания, насколько этот невинный, тёплый жест был далёк, чужд той тёмной, кровавой реальности, в которую он погрузился. Между её миром и его теперь стояла стена из стекла, заляпанного грязью. Он видел её, но не мог коснуться, не запачкав.

– Я… я по-дружески! – поспешно, сдавленно проговорила Васса, её лицо и шею залила алая краска смущения и досады на саму себя. – Просто… чтобы взбодрить. Ты выглядишь… как будто тебя нет.

Их неловкое, тягостное молчание разрешил далёкий, приглушённый дождём крик Артура, донёсшийся сквозь шум листвы и ветра:

– Эй! Идите сюда! Кажется, я нашёл!

Голос его звучал не триумфально, а напряжённо, настороженно.

Они побежали на зов, спотыкаясь о корни и могильные плиты. Артур стоял перед небольшим, частично обвалившимся склепом из тёмного, почерневшего от времени камня. Дверь, обитая кованым, поржавевшим железом, была приоткрыта ровно настолько, чтобы внутрь мог пролезть человек. Над входом, под навесом из камня, еле читалась выщербленная временем и дождями табличка: «Место упокоения Руговорда Рондайка. N —1854».

Дверь скрипнула, пропуская их внутрь, будто в пасть. Воздух был спёртым, пыльным, густым, пахнущим не просто сыростью и тлением камня, а чем-то ещё – сладковатым, приторным и отталкивающим одновременно, как запах разложения, смешанный с ароматом засохших трав.

– Фу… Как тут дышать? – вырвалось у Вассы, и она прикрыла нос и рот рукавом пиджака, её взгляд, привыкший к красоте и гармонии, с ужасом скользнул по каменному, покрытому слоем пыли и плесени полу. – Что это? Красные… пятна?

Роберт, превозмогая внезапный спазм в желудке, наклонился. Пятна были тёмными, бурыми, в некоторых местах – почти чёрными, впитавшимися в породу. Он коснулся пальцем одного из них, большего. Шероховатая, въевшаяся в камень субстанция.

– Кровь, – тихо, без интонации сказал он. – Похоже, очень старая. Выцвела.

Он указал на несколько других, ближе к стене.

– Но не только старая.

Там были более свежие, тёмно-красные, почти бордовые брызги и размазанные следы, как будто кто-то недавно пытался оттереть или волочил что-то тяжёлое.

Его взгляд притянул объект в дальнем углу, в тени. Каменный жертвенник овальной формы, около метра в высоту, грубо, без изысков, вытесанный из тёмного, почти чёрного гранита, который, казалось, вбирал в себя скудный свет с улицы. На его вершине, вместо классической чаши, восседала скульптура льва – не гордого и величественного, а свирепого, примитивного, с оскаленной в беззвучном рыке пастью. Его каменный хвост не висел – он был неестественно выгнут и спиралью обвивал тело жертвенника, образуя глубокий, хорошо проработанный жёлоб. В центре, прямо перед львиной пастью, зияло идеально круглое, чёрное, как зрачок, отверстие. Вся конструкция не вызывала благоговения – она источала примитивную, зловещую мощь, атмосферу древнего и жестокого ритуала.

– Чёрт возьми… – прошептал Артур, разглядывая свою забинтованную ладонь, а затем – жёлоб на жертвеннике. Глаза его широко раскрылись. – Это он. Хвост. Форма раны… она идеально ложится в этот жёлоб. Словно отпечаток. – Он поднял на друзей бледное лицо. – Я здесь уже был. В ту ночь. Моя рука была здесь.

Он приблизился, игнорируя предостерегающие жесты и шёпот Вассы. Его лицо стало сосредоточенным, почти отстранённым, каким бывало во время разбора сложной задачи по физике. – Смотрите, здесь выемка в стене. Похоже на паз, как скрытый механизм или замок. Чтобы его открыть… – взгляд его, как у исследователя, упал на чёрное отверстие перед львиной пастью. – Без жертвы не обойтись. Логика проста и примитивна, но эффективна. Замок, ключ – кровь.

– Артур, нет! Не надо! Остановись! – крикнула Васса, инстинктивно делая шаг вперёд, чтобы схватить его.

Но было поздно. Артур, сжав зубы, с выражением человека, доказывающего теорему ценой собственной крови, резким движением подставил свою израненную ладонь под чёрное отверстие.

Раздался глухой щелчок из глубины камня, затем – тихое шипение, будто выпускали воздух. Артур вскрикнул – коротко, сдавленно – и дёрнул руку назад. Острый шип проткнул его ладонь снова. Яркая алая кровь немедленно хлынула из прокола, словно найдя русло, устремилась в жёлоб. Она побежала по спирали львиного хвоста, будто оживляя бездушный камень, и с тихим бульканьем скрылась в узкой щели у основания стены.

В тот же миг склеп содрогнулся. Не символически – физически. Задрожала земля под ногами, с потолка и стен посыпалась пыль, мелкие камни и куски штукатурки. Свет из приоткрытой двери затрепетал и исказился. С оглушительным, рвущим барабанные перепонки скрежетом часть задней стены – целая каменная плита – начала медленно отъезжать в сторону, открывая не просто нишу, а чёрный, поглощающий свет проём. Землетрясение, длившееся не больше десяти секунд, стихло так же внезапно, как и началось, оставив в ушах звон и в воздухе – облако едкой пыли.

В открывшемся пространстве, куда теперь устремился их взгляд, горели бледные, мерцающие зеленоватые огоньки, встроенные в стены на равном расстоянии друг от друга – не электрические лампочки, а похожие на болотные огни, холодные и неродные, отбрасывающие прыгающие, нервозные тени, которые искажали очертания предметов. В центре маленькой, скрытой комнаты стоял простой каменный саркофаг без крышки. В нём, на тленном ложе, лежали останки. Не просто кости скелета. Это было мумифицированное тело, обтянутое пергаментной, потемневшей до цвета старой меди кожей, в истлевшем, но ещё угадывающемся по крою одеянии тёмно-зелёного цвета с алым, сложным узором, напоминающим сплетённые ветви. Длинная, седая, почти белая борода, спутанная и покрытая пылью, спадала с подбородка до самого пояса мумии. Костлявая, сведённая посмертной судорогой кисть была прижата к груди, и в её пальцах, будто в последнем спазме, был зажат смятый, пожелтевший от времени клочок бумаги.