Пётр Шарый – Геологи (страница 4)

– Это хорошо, – сказал он наконец, и в голосе его была та странная нежность, которую Алекс слышал у него крайне редко, поэтому она каждый раз заставала врасплох, как снег летом или честный ответ от Финансово-учётного отдела. – Это очень хорошо, что ты видишь.

Чур встал одним лёгким, абсолютно бесшумным движением, которое на каменистом грунте звучало так же, как на мягком ковре, то есть никак, и пошёл к ящикам.

Алекс доел паёк и пошёл собирать лагерь. Инструкция: шаг первый, шаг второй… К шестьдесят первому он дойдёт часов через пять, если не случится ничего, что потребует заполнения дополнительной формы. А на планетах, как показывал опыт, что-нибудь такое случалось всегда. Вселенная любила геологов примерно так же, как налоговая инспекция любила бизнес: пристально, неутомимо и с постоянно растущим перечнем требований. Уже на третьем шаге инструкции требовалось заполнить форму МР-11/К «Монтаж модуля, контрольная, с поэтапной фиксацией и подписью ответственного лица на каждом этапе». Ответственным лицом был Алекс. Подписывал тоже Алекс. Проверял подпись тоже Алекс. Система контроля, таким образом, замыкалась на одном человеке, что делало её столь же надёжной, сколь бессмысленной, но обеспечивало полную занятость этого человека, а занятость, как известно, лучшее средство от мыслей о долге.

ШКОЛА ДАЛЬНЕЙ ГЕОЛОГИИ И ПРИКЛАДНОЙ ГЕОЛОГОРАЗВЕДКИ

Экспериментальные учебные материалы. Первый год

Курс «Финансовые обязательства геолога»

Раздел 1: Структура долга. Что это такое и почему это не то, о чём вы думаете

Долг геолога не является долгом в обывательском смысле этого слова.

В бытовом смысле долг это временное состояние, которое заканчивается, когда сумма погашена. Долг геолога является структурным состоянием, то есть элементом, не предполагающим собственного конца как основной функции. Это важно понять до подписания контракта. После подписания это понять тоже можно, но уже значительно дороже.

Структура долга состоит из четырёх компонентов. Первый: основной долг, сумма за обучение. Второй: проценты, начисляемые ежеквартально по ставке, которую пересматривает комиссия, чей состав не разглашается (формально из соображений безопасности; фактически, по мнению ряда преподавателей, из соображений самосохранения членов комиссии). Третий: административные сборы, чей размер определяется регламентом, актуальная версия которого предоставляется по запросу в течение тридцати рабочих дней, то есть к моменту получения она уже неактуальна, что, с бюрократической точки зрения теории информации, делает её идеальным документом: формально существует, практически бесполезен. Четвёртый: «прочее». Данная строка не подлежит расшифровке. Попытки узнать, что такое «прочее», автоматически увеличивают долг на стоимость обработки запроса. Система, таким образом, обладает свойствами живого организма: реагирует на раздражитель агрессией.

Практический вывод: долг не является препятствием для профессиональной деятельности. Долг является её условием. Это разные вещи. Геолог, понявший разницу, работает иначе по сравнению с геологом, не осознавшим эту простую истину. А геолог, решивший обсудить эту разницу с Финансово-учётным отделом, получает новый пункт в графе «прочее» и ценный жизненный урок о природе замкнутых систем.

Примечание в архивном экземпляре: «данный раздел преподаётся после подписания контракта, а не «до».

На полях, детским почерком, красным карандашом: «раз за парту, два за кров, три за каждый из годов. а четвёртый без названья. это прочее. молчи. прочее растёт в молчанье, прочее не спит в ночи. ты уснёшь, оно проснётся. ты заплатишь, засмеётся. прочее живёт в стене, прочее сидит на дне, прочее ползёт по трубам, прочее глядит из тьмы. сколько ни считай до ста, строчка «прочее» пуста. а ты нет».

Глава 4

Долг Алекса перед Школой на момент начала экспедиции составлял, если верить последней выписке из Финансово-учётного отдела («настоящая выписка не является финансовым документом для целей аудита», что ставило законный вопрос: а чем она тогда является? декоративным элементом? напоминанием о бренности жизни?), четыре миллиона двести восемьдесят семь тысяч триста двенадцать кредитных единиц. Из них основной долг, проценты, административные сборы, компенсации и, конечно, девяносто две тысячи загадочного «прочего».

В Финансово-учётном отделе на прямой вопрос о «прочем» отвечали, что строка не подлежит расшифровке в целях соблюдения внутреннего протокола. Скрывать от человека информацию о его собственных долгах – это было крайне изящным бюрократическим жестом даже по меркам Школы.

Четырнадцать лет работы. Восемнадцать экспедиций. Три планеты с подтверждёнными запасами, две с предположительными, и одна, та самая, стоявшая в учёте отдельной строкой: «Специальный объект, данные засекречены, сальдо заморожено до выяснения обстоятельств». Обстоятельства выяснялись уже четыре года силами двух сотрудников на полставки и одного архивиста с должностью «специалист по ретроспективной классификации нестандартных объектов», который, по слухам, сам не очень понимал, что именно классифицирует, но делал это методично и с нездоровым удовольствием, как человек, нашедший своё призвание в том, что другие считают наказанием.

В первый год работы Алекс составил график погашения долга. График показывал красивую кривую, идущую вниз к нулю примерно через двадцать три года, и был, пожалуй, единственным документом в его жизни, который одновременно являлся математически корректным и совершенно нереальным. Алекс хранил его до сих пор, как хранят первую любовную записку: с нежностью к собственной наивности.

График не учитывал три вещи. Первое: ставка ресурсного зачёта пересматривалась ежегодно, и в те годы, когда Алекс находил что-то ценное, ставка по счастливому стечению обстоятельств оказывалась ниже обычного. С регулярностью, исключающей случайность, но не давала оснований для формальной жалобы.

Второе: административные сборы росли с постоянством, которое можно было бы назвать величественным.

Третье было описано в пункте 12.4 контракта, после трёх страниц технических определений, шрифтом, чей размер уменьшался с восьмого до шестого, как будто смысл пытался кокетливо спрятаться за маленькими аккуратными буквами: «в случае получения геологом травмы или болезни, препятствующей исполнению обязательств более четырнадцати дней, срок погашения продлевается, за каждый период начисляется пеня». Иными словами, болеть было дороже, чем работать, что создавало у геолога мощнейшую мотивацию к бессмертию и давало наконец объяснение тому, почему в медицинском стационаре было ровно две койки: не потому что геологи не болели, а потому что не могли себе этого позволить.

На третьем году работы Алекс провалился в разлом и сломал ногу. Разлом не значился на карте, а ответственность за соответствие карт действительности лежала на геологе, что было примерно так же справедливо, как возлагать на пешехода ответственность за наличие тротуара. Нога зажила качественно и быстро. Также качественно и быстро за двадцать восемь дней Школа насчитала две пени и «компенсацию за простой оборудования». Алекс написал возражение по форме ВЗ-3/А «Возражение на начисление, первичное, мотивированное, с приложением медицинского заключения и копии карты местности, на которой отсутствует указанный разлом». Карту приложил. Разлом на карте отсутствовал, что одновременно доказывало его правоту и ничего не значило, потому что на карте также отсутствовали три горы и река, но по ним претензий почему-то никто не предъявлял. Ответ пришёл через три месяца: «Возражение отклонено». Три слова. Три месяца ожидания ради трёх слов. Если бы Школу судили по соотношению затраченного времени к выданной информации, она получила бы золотую медаль и пожизненный контракт с самой собой.

– Ты опять считаешь долг, – сказал Чур.

Они сидели внутри собранного модуля. Снаружи стемнело быстро, как темнеет на планетах, не склонных к полутонам. Чур устроился на тепловом блоке в углу, на единственном по-настоящему тёплом предмете в модуле, и выглядел так, будто тепловой блок изначально проектировался как его личная мебель, а функция обогрева модуля была побочной и, честно говоря, второстепенной.

– Откуда ты знаешь, что я считаю?

– У тебя такое лицо, когда ты считаешь долг. Будто проводишь ревизию необратимых потерь и обнаруживаешь, что они необратимее, чем казались вчера. А вчера казалось, что хуже некуда.

– Это и есть ревизия необратимых потерь. Четыре целых и три десятых. На пятьдесят семь тысяч хуже, чем три месяца назад.

Чур помолчал. Не потому что не знал, что сказать, а потому что уважал чужие цифры, как уважают чужое горе: молча и не делая вид, что можно помочь.

– Понятно, – сказал он наконец. – Попытка улучшить положение снова обошлась дороже самого исходного неудобства.

Алекс коротко усмехнулся.

– Красиво сформулировал.

– Финансово-учётный отдел формулировал бы дольше и подлее, – сказал Чур.

– Я просто сократил до сути.

Он чуть повёл ухом.

– Тихая старая, – сказал он наконец. – Старая и наполненная. Есть что взять.

– Ты чувствуешь что-нибудь конкретное?