Пётр Шарый – Геологи (страница 6)
Стоимость выплаты семье: шесть тысяч. Стоимость обучения и содержания: ориентировочно два миллиона восемьсот тысяч. Разница между первым и вторым числом является не арифметической, а структурной, и объяснять это семьям не входит в чью-либо компетенцию. Собственно, если вдуматься, не объяснять это тоже не входит ни в чью компетенцию, что создаёт удобную зону, в которой вопрос существует, но ответственных за ответ не предусмотрено.
Глава 5
Школа стояла на горе.
Приземистые тёмные здания из камня, который Алекс даже в какой-то момент пытался классифицировать, но в итоге пришёл к заключению, что камень этот либо не относится ни к одной известной ему породе, либо относится, но каким-то неизвестным ему образом, что, строго говоря, одно и то же, только звучит интеллигентнее. Преподаватель по петрографии ответил: «Местный материал, вопрос закрыт». И сменил тему с такой решительностью, что Алекс понял: тема была закрыта не потому что скучна, а потому что открывать её не полагалось. Это был первый неформальный урок Школы: некоторые вопросы не задают не потому что ответа нет, а потому что ответ хуже вопроса. Впоследствии Алекс убедился, что этот принцип распространялся на большинство вещей, имеющих отношение к Школе, включая бухгалтерию, историю здания и меню в столовой.
Официальное название было «Школа дальней геологии и прикладной геологоразведки». В повседневности говорили просто «Школа» с интонацией, звучащей, когда говорят о вещах, не требующих уточнений: как «Столица», «Контора» или «Оно».
Сколько лет было Школе, на этот счёт существовали три версии. Первая, официальная: «Школа основана усилиями просвещённых патронов науки», без указания даты, что само по себе было ответом определённого рода.
Вторая, полуофициальная: «Школа существует в нынешнем виде давно, однако восходит к значительно более ранним традициям, которые восходят к ещё более ранним, и так далее, вглубь, до точки, когда слово «традиция» перестаёт быть применимым, потому что традиция предполагает начало, а начала никто не помнит».
Третью шёпотом передавали старшие воспитанники: «Школа стояла здесь всегда».
Последняя звучала ненаучно, и Алекс поначалу её отверг. Потом, поработав и кое-что увидев, он отверг первые две тоже. Третья осталась, как часто остаётся вещь, которую нельзя объяснить, но и выбросить уже нельзя, как дальний родственник, приехавший погостить.
Их привезли в первое воскресенье апреля: двенадцать детей из восьми разных мест, один автобус, восемь часов через горный перевал. Алексу было восемь. Самому старшему одиннадцать, самому младшему шесть. Шестилетний смотрел в окно с таким лицом, с каким смотрят люди, обнаружившие, что ошиблись дорогой, но уже слишком далеко от начала. По прибытии каждому выдали форму РВ-1/Д «Регистрация воспитанника, первичная, с указанием антропометрических данных и преобладающей руки». Алекс был левшой. В графе «преобладающая рука» было два варианта: «правая» и «нестандартная». Он выбрал «нестандартная», потому что другого не было, и это был второй урок Школы, усвоенный ещё до первого занятия: если мировоззрение не помещается в форму, это проблема мировоззрения.
Встречала их женщина.
– Добро пожаловать в Школу, – сказала она. – Меня зовут Директор. Не «госпожа директор», а просто Директор. Вопросы по этому поводу приветствуются в течение первого дня, после чего обращение будет считаться общепонятным.
Рыжий мальчик одиннадцати лет с видом человека, привыкшего иметь мнение по вопросам, по которым его не спрашивали, поднял руку.
– А нас вернут домой, если мы не понравимся?
Директор посмотрела на него с выражением, которое Алекс впоследствии определил как «ответ уже дан, просто ты ещё не успел его услышать».
– Вам понравится, – сказала она.
Это не было ответом на вопрос. Рыжий понял это, потому что руку опустил и больше не поднимал. Умение распознавать, когда тебе не ответили, но продолжать бессмысленно, было, в сущности, третьим уроком Школы за неполные полчаса. К концу первого дня Алекс насчитал семь таких уроков и подозревал, что те, что он пропустил, были самыми важными.
Здания внутри были большими. Не так, как административные здания с коридорами ради коридоров, а иначе: большими, как бывает большим пространство, что-то удерживающее. Тяжёлые двери, толстые стены. В стенах попадались вещи, вмурованные как случайности: кусок породы с полосами метаморфизма, потемневшая схема слоёв по штукатурке, несколько предметов, которые Алекс тогда не опознал и только через несколько лет понял: это инструменты, очень старые, из раздела «до стандартизации методов». Без таблички, без объяснения, просто висели, как висят в доме вещи, всеми забытые, но и выбросить невозможно, потому что они часть того, что дом помнит о себе. Иногда ночью, когда Алекс ходил в уборную (форма ВПР-2 «Вечернее передвижение по рекреации, с указанием маршрута и обоснованием», которую, впрочем, никто никогда не заполнял), он видел, как металл одного из инструментов блестит в темноте. Не отражённым светом, потому что отражать было нечего. Своим собственным, изнутри, слабым и переливчатым, как фосфоресценция глубоководных рыб. Утром блеска не было. Алекс никому об этом не рассказывал. Не из страха, а из того инстинкта, что подсказывал: это не для формы. Это для поля «примечания», только внутреннего.
Ян появился в начале второго года.
До него классным руководителем был человек добродушный, рассеянный, забывавший имена воспитанников примерно через месяц и компенсировавший это тем, что обращался ко всем «коллега». Для детей это было немного странно, но в целом приятно: создавало иллюзию, что тебя уважают, а не разводят на два миллиона восемьсот тысяч. Куда он делся, Алекс так и не узнал. Однажды утром вместо него в дверях класса стоял Ян.
Ян был среднего роста, среднего возраста и ничем особенным не выглядел до тех пор, пока не начинал говорить. У него был голос, который Алекс впоследствии описывал как «административный баритон»: не громкий, не давящий, но такой, что каждое слово занимало в пространстве больше места, чем должно было, как будто напечатано более крупным шрифтом, чем слова остальных людей. Такие голоса обычно зачитывают приговоры.
На первом занятии Ян вошёл, положил на стол серую, тонкую, казённую папку, сел и несколько секунд молча смотрел на детей. Просто смотрел. Достаточно долго, чтобы несколько человек начали нервничать. Это, судя по всему, и было целью.
– Меня зовут Ян, – сказал он наконец. – Я ваш классный руководитель, формально «куратор учебного потока», что по сути то же самое, только с другим бюджетным кодом и с правом подписи на документах, которые вы пока не имеете права читать. Я буду сопровождать вас до выпуска. После выпуска не буду, потому что у меня будет следующий поток, а у вас будет то, что у вас будет.
Пауза.
– Вопросы?
Адам, рыжий, тот самый, поднял руку.
– Что у нас будет?
– Это зависит от того, как вы будете работать, – сказал Ян, и добавил после паузы: – Хотя, конечно, в пределах, установленных контрактом. Что, впрочем, подразумевает широкие пределы. Примерно, как забор вокруг всей планеты: технически ограничивает, практически не замечаешь, пока не пытаешься перелезть.
Это было первое, что Алекс услышал от Яна, и оно задало тональность всему дальнейшему: полезная информация, подаётся с оговоркой, и оговорка всегда существеннее основного тезиса.
Первый урок в расписании назывался «Введение в геологию как дисциплину».
Преподаватель, пожилой, сухой, с такой концентрированной внимательностью взгляда, что она ощущалась физически, как давление на кожу, начал не с определения геологии.
– Что такое порода? – спросил он.
Алекс сказал: «Земля». Адам сказал: «Камень». Кто-то сказал: «То, из чего всё сделано».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.