Пётр Мельников – Они придут завтра (страница 25)
Река, зажатая в скалах, не течет, а летит. Не нужно только теряться. Каждый удар весла определял благополучное прохождение. Не теряться!
Порог Сергеевский назван моим именем. Очень длинный, усыпан крупными камнями, с большим подъемом воды. На нем чуть не погибли. Мой плот впервые за все время плавания краем сел на камни. На нас несло плот Билибина. Наскочит — расшибемся вдребезги. С необычайной быстротой проскочил мимо. Два часа просидели на камнях. Отпилили четыре бревна сбоку. Среди бушующих волн с большим трудом снялись с камней и поплыли дальше.
Следующий порог — Дмитриевский назван по имени рабочего Чистякова. Оба плота минули его благополучно и поплыли вниз по реке, быстро, без задержек.
В устье Бохапчи вышли на берег, сделали на дереве затес и оставили на нем запись.
Встретили, вернее еле нагнали, одичавшего охотника Дягилева. Совсем разучился говорить. Молча попил с нами чаю, завязал остаток угощения в тряпку и пробормотав «ча, прощай, догор», ушел.
Припоминаем, где и как отстал черный сеттер Демка, наш верный сторож. На остановках он убегал в лес, разминаться, гонять бурундуков и белок. Думали, — он у Юрия Александровича, а оказывается, остался в тайге. Настроение у всех такое, словно седьмого товарища потеряли…
Добрым словом вспоминали Макара Медова. Схема бассейна верховьев Колымы, изображенная им спичками на брезенте, оказалась верной. В пути уточнили ее, набросав что-то вроде первой карты Малтана, Бохапчи и других притоков Колымы. Наш опасный рейс от Малтана до устья Среднекана продолжался четырнадцать дней. До нас никто не плавал здесь. Сколько раз нас снова предупреждали, что мы погибнем…
Все участники первого отряда облегченно вздохнули. Юрий Александрович сиял: был найден сплавной путь для снабжения приискового района.
— Если наши громоздкие, неповоротливые плоты благополучно прошли через пороги в малую воду, — горячо говорил Билибин, — то можно ли сомневаться в том, что весенней водой более подвижные карбазы с грузами пройдут через эти пороги без всякого труда!
И действительно, этот путь хороню послужил приискам шесть лет, пока к Колыме не протянули автомобильную дорогу.
При устье ключа Безымянного, в 16 километрах от Колымы, отряд Ю. А. Билибина увидел перекопанный ямами участок в триста квадратных метров. Старатели жаловались — дальше богатое золото не прослеживается. Билибин приступил к разведке долины, полагая, что вынос золота идет отсюда. Люди торопились: до наступления морозов надо было построить бараки, приступить к пробивке ям.
А снег валил и валил. Первым нартовым путем на Среднекан проскочили управляющий Охотской конторы «Союззолото» Ф. Д. Оглоблин, горный смотритель Ф. Р. Поликарпов и артель старателей, — почти без продовольствия. Это насторожило и встревожило людей. На всякий случай были взяты на заметку все павшие и замерзшие в пути лошади. Ю. А. Билибин и С. Д. Раковский поняли — отряду придется делиться с другими своими скромными запасами продовольствия. Сергей Дмитриевич, насчитав около 35 человек, копошившихся на ключе Безымянном, стал прикидывать, как разумнее расходовать продукты, чтобы протянуть подольше.
В свободные минуты он по-прежнему вел дневник, почти день за днем. Это были скупые, лаконичные записи. Расширить их, кое-что восстановить, мне удалось в Москве, во время многих встреч с С. Д. Раковским. Я старательно переписал дневники, а потом по старым отчетам, письмам и сохранившимся заметкам, (вместе с Сергеем Дмитриевичем я его женой Анной Петровной, попытался, без всяких прикрас, воссоздать картины давно минувших дней. Итак, вернемся к его записям.
— Как золото? — спрашиваю.
Туркин подошел ленивенько, вразвалочку, неопределенно пожал плечами, помял сырой кусок земли в пальцах, вздохнул и отбросил.
Вспомнил совет Вольдемара Петровича: «Старатель, какой он ни есть, а наш, советский человек. В каких условиях он добывает золото! Заподозрить, обругать его облыжно всякий горазд. А ты помоги ему, будь товарищем. И он понесет золото к нам». Я разглядываю Туркина доброжелательно. Его люди окружают меня.
— А дальше по ключу лес есть?
— Есть. А вы кто? — спрашивают в несколько голосов.
— Экспедиция. Геолог среди нас есть.
— А что будете делать?
— Золотоносные площади искать.
— И золото добывать?
— Нет. Найдем площади с золотом, передадим вам и другим артелям. Если будете помогать — в гости приходите. Все веселее будет, а то совсем одичаем…
Познакомились. Не то, что подружились, но и не рассорились. Туркин молча потрогал мою кожаную куртку, жалостливо оглядел летнюю обувь, сморщился и махнул рукой.
— Что будешь делать в морозы?
— У нас есть брезентовые мешки и войлочные потники. Сами сошьем себе сапоги. Вот Степан Степанович у нас — мастер на все руки. Под его руководством крою и шью…
Туркин нехотя разрешил посмотреть на работу его артели. Он сам залез в промывочную колоду и месил сапогами золотую муть. Лопаткой выгреб гальку, остатки выложил в железный лоток и просушил на костре. При мне промыли 180 лотков, набрали 165 граммов золота.
Из Охотска прибыли вьючный транспорт «Союззолото» в двадцать рабочих. Продуктов негусто. Как и мы, ждут к 1 декабря транспорты.
Рабочие жалуются на отсутствие золота, нет разведанных участков. Мы предложили им временно работать у нас на шурфовке. О расценках на работы договориться не смогли. Условились, что мы их выработаем.
Домой пришли поздно. Идти было скверно, т. к. с утра все время идет снег.
К вечеру выяснило. Слегка подмораживает.
С обеда Дураков и Лунеко приступили к шурфовке, — расчистили площадки и сделали зарезки.
Дураков и Лунев с утра закрывали вторую половину крыши. С 11 часов вышли на углубление шурфов. В два часа показалось солнце.
Оглоблин в записке просит прибыть в устье Среднекана для переговоров. После обеда туда на лошадях отправились Юрий Александрович, Лунеко и якуты. С одним из якутов передали на Оймякон заказ на теплые вещи и кое-какие продукты, а с Поповым Петром Васильевичем — на Таскан — на лыжи, оленей и мясо. Обещали приехать к 1 декабря.
Погода хорошая. В тени — минус один градус, на солнце плюс 5,75, в 21 час минус 14,5 градуса. Ночью падает до минус 20.