Пётр Мельников – Они придут завтра (страница 24)
Макар слушал, щелкал языком. «Совсем молодой Сэргэй. Жалко, если погибнет зазря. А мог бы стать манчуком[1] — сильным, умным оленем. Почему не слушает умных слов?»
…На тринадцатый день Макар Медов вывел транспорт к устью ключа Хиренда, впадающего в Малтан. Место для остановки выбрал Степан, указав на хороший сухостойный лес.
— Лучшего материала для плотов не найдешь.
Теперь успех сплава зависел от этого молчаливого сильного человека, от того, какие плоты и как быстро срубят. Сергей был его первым помощником. Ловко и весело рубили топорами Чистяков, Алехин, Лунеко. Работы под руководством Степана ходко подвигались вперед.
— Отбирай только сухие бревна, — подсказывал Степан Сергею. — Впереди пороги. Плоты должно нести, как щепки. Нам каждый вершок дорог. Запомни — из сырого дерева плот оседает на две трети, из сухого — лишь наполовину.
Макар внимательно наблюдал за тем, как русские сооружали два плота. (На случай, если один разобьется, то всем перебраться на второй.) Промерил: пять шагов в ширину, двенадцать в длину. Шестнадцать бревен. Закреплены наглухо, кольцами и на шпоны.
Семь лошадей, с таким трудом, под личную клятву, арендованных Медовым у бедняков, и восьмая, купленная, отъедались на сочной траве. Все они с Макаром вернутся в Олу. Собака Демка кружила около всхрапывавших саврасок, оберегая их от непрошеных таежных «гостей». Хозяин Демки Степан изредка молча посматривал в ее сторону, но и этого было достаточно, чтобы догадливый и услужливый пес усилил свое рвение, он срывался с места и стрелой мчался то в тайгу, то обратно к лошадям. По вечерам свежело. Утром умывались в удивительно прозрачной речке. С тревогой отмечали — уровень воды в Малтане падал. Нужно было торопиться.
Макар с тоской думал об Оле, о диких оленях, купленных Сергеем у эвенов и оставленных за оградой на холме в Гадли. Хватит ли им ягеля? Как они, заарканенные, вставали на дыбы! Однако, Сергей и Степан — ловкачи. Не хуже эвенов заарканили олешек в связку и повели. Богатеи прикусили языки: видно, бывалых людей поведет Макарка на Колыму. Всех уговорили не помогать русским, один Макарка не послушался. «Старая, заброшенная тропа на Малтан короче на семь кесь и удобнее, чем на Буюнду… И корма вдоль тон тропы вдоволь…» Как обозлили богатеев эти слова Макара Медова. Грозятся поколотить. Уйдут ученые, где работу найдешь?
Медову уже за шестьдесят, скуластое в морщинах лицо его изъедено оспой, но карие глаза смотрят зорко и пытливо, старик еще крепок, силен, в обиду себя не даст. И сыновья Иван и Михаил в него, славные каюры.
Сколько лет батрачил Макар на мироедов, а из нужды так и не выбрался, был и остался бедняком. Как эти приезжие люди, и Золотая Борода, и Длинный Нос, и Степан, и все, все, по душе ему; их уважительное обращение, их рассказы о неведомых краях, о сказочных железных конях и птицах, которые сами везут человека и по земле, и над тайгой, над горами, выше облаков. И даже там, где совсем нет ягеля и рыбы, где никогда не пройдет олень и собака…
За ужином, у костра, Макар, добродушно улыбаясь раскосыми посветлевшими карими глазами, любил испытывать Сергея загадками. «Куда посмотрят, сразу там, — что это?», «Ты с той стороны, я — с этой, — что это?», «По сторонам круглой сопки двое голых лежат, — что это?», «Постоянно ест, а все голодный, — что это?», «Лег спать мягко, а все кажется, костяной нож рядом, — что это?».
Степан перестаёт курить. Юрий Александрович испытующе поглядывает на Раковского. Лунеко раззадорился, хочет сам ответить, однако Чистяков и Алехин осаживают его. Сергей шумно втягивает в свой длинный нос теплый дым, чихает и, не торопясь, отгадывает: «Глаза… Торбаза… Уши. Огонь… Макаркина горькая бедняцкая думка…» Медов доволен. Совсем как якут, Сережка. Он уговаривает Степана и Сергея навсегда остаться в Оле, Хороших невест найдет, камчадалок. Красавицы… «Дом построим, собак, оленей купим…»
— Кулаком стану, пойдешь ко мне в батраки? — снова горячится Лунеко.
Макарку словно ремнем по лицу ударили. Уж не сошел ли старатель с ума? Сердито ответил:
— Зачем так говоришь? Кулак, шаман плохой человек… Богатый когда надумает повеситься, прежде удушит мать и жену… Зачем так говоришь? Ты не кулак, ты Лунеко…
Все смеются так, что лошади перестают всхрапывать. Смеется и Макарка. Какие шутники!
Вот уже и Золотая Борода спит, а Медов все расспрашивает Раковского и сам дает ему житейские наставления. Парень прибыл в Олу морем. Значит, если он останется в Оле, то будет ходить в море, ловить рыбу. Хорошая хозяйка нужна Сергею, может, даже сильнее и решительнее, чем мужчина. Она будет ждать его, бороться за жизнь детей, за продление рода.
Раковский не спит, он, как и в детстве, затаил дыхание и с наслаждением слушает мудрые поучения Макара Захаровича: «Морскую капусту на костре не жги, — испортится погода, сильный прибой будет, как тогда к берегу пристанешь?..», «Будут дети, не давай им драться рукавицами или одеждой, сшитой из зверя. На охоте этот зверь злым станет и не подпустит к себе».
«Жену выбирай не спеша. Она на всю жизнь. Как твоя правая рука». «Приучай к порядку, но не ссорься. Доброе слово сильней ремня». «Не давай жене над головой мужчины сушить одежду — не будет удачи на охоте».
Милый, добрый старик. Сергей охотно поселился бы рядом с ним и, возможно, женился бы на камчадалке. Оки, камчадалочки, помесь русских с местными, действительно, удивительные красавицы. Но он, — бродяга. Ему тошно жить долго на одном месте. Его все время тянет куда-то. Кто-то беспокойный сидит в нем и зовет, манит его в дальнюю дорогу, зовет и манит…
Прощаясь, Макар наказывал Сергею:
— Там смотри в оба. Дурной человек там. Люди Пепеляя — волки. Эвенов, якутов спрашивай. Охотников спрашивай. Охотник много видел, много знает.
Только в пути Билибин и Раковский до конца поняли и оценили, какое хорошее сердце у Макара Медова и как он во всем был прав.
Малтан сильно обмелел. Это тревожило Юрия Александровича. За сколько же дней им удастся одолеть 80 километров до Бохапчи? И где опаснее пороги — на Малтане или Бохапче? Неожиданно, ниже камня «черный голец», показался опасный порог (его так и назвали «Неожиданный»). Стиснутый скалистыми берегами, Малтан шумно ревел и пенился, перекатываясь через камни. Гибель, казалось, была неминуемой, но спокойный Степан Дураков и отчаянный лоцман Иван Алехин успели слева разглядеть протоку. Все плоты свернули в нее и сели на мель. Весь день их тащили почти по высохшей протоке. Сергей перестал считать, сколько раз люди погружались в ледяную воду, перекладывая груз, отрубая бревна, выворачивая камни. Ныли и дрожали колени, ладони были стерты до крови, на плечах у всех обозначились «эполеты». Юрий Александрович Билибин ободрял:
— Не унывайте, друзья! Мы ищем дорогу в завтрашний день Колымы. Даже манчук знает, как трудно первым прокладывать пути. Но кто проходит первым, тот надолго остается в памяти народной.
Если на Малтане так трудно, то что же будет на Бохапче? В суматохе не заметили, как отстал Демка — собака Степана. Много дней спустя, она, истощенная, искусанная, вышла к Элекчану, где строили первое зимовье. Оттуда и загуляла по тайге молва о том, что Золотая борода и Длинный нос разбились на камнях, да так, что даже злые духи не нашли их костей.
А между тем плоты уже вынесло в Бохапчу. Сергей записал в своем дневнике:
— Не стреляйте! Там люди! Люди!
Тут и мы услышали предостерегающие голоса с острова:
— Куда вас несет, шайтаны? Впереди камни, камни!
Какую драму удалось предотвратить! По рассказам Макара Медова, где-то здесь должна стоять юрта семьи Дмитрия Амосова. Да вот же она, возвышается на берегу. Значит, пока что отряд держится правильного пути.
Заночевали у охотника Амосова. Якут, волнуясь, убеждал не плыть дальше: там, впереди, пороги и плоты не проскочат через них.
— Зимой нарта между камней не проходит, зачем умирать?
Посоветовались, что делать. Можно было оставить груз у охотника и налегке, до снега, возвратиться в Олу. Зимой пробиваться на Колыму. Но тогда до зимы припасы иссякнут. Решили рисковать — плыть дальше. До Колымы осталось километров полтораста. Амосов проводил гостей до плотов, плача, приговаривал:
— Бедняки, русские! Все утонут!
Сергей и Степан не перевели этих причитании Ю. А. Билибину.