Пётр Мельников – Они придут завтра (страница 18)

— Это успеется… — легкомысленно ответил Митя и уехал на Колыму.

«Ребята из нашей партии, которые здесь нас дожидались, мне понравились, — писал Казанли 10 июня Ирине. — Испытанная, приисковая, таежная публика с широкими золотоискательскими замашками».

В начале нюня 1928 года весь состав Верхнеколымской геологоразведочной экспедиции был в полном сборе: начальник Ю. А. Билибин, его помощник геолог В. А. Цареградский, геодезист Д. Н. Казанли, поисковики-разведчики С. Д. Раковский и Э. П. Бертин, доктор Д. С. Переяслов, заведующий хозяйством Н. П. Корнеев и 15 рабочих. Закупили продукты, снаряжение, лекарства, а попутной оказии все еще не было. Экспедиция теряла драгоценные летние денечки. Невосполнимая потеря для отъезжающих на Дальний Север.

Наконец-то 12 июня из «Золотого рога» и «Версаля» таежники перебрались на палубу японского парохода «Дайбошимару», Какой контраст! Словно из рая спустили в преисподнюю. Сергей Раковский и Эрнст Бертин с веселой иронией прощупывали глазами и толстыми подошвами сапог проржавевшую насквозь посудину. Кто-то разузнал, что корпус ее пролежал на морском дне 15 лет. И где только Совторгфлот раскопал для аренды такое дырявое судно? Начальство разместилось в каюте, если только так можно было назвать сарай с двухэтажными нарами, наскоро сколоченный из теса у самой трубы. Рабочие расположились в трюме, там меньше качало и не так обдавало паром и дымом.

Капитан, узнав о целях экспедиции, весь рейс косился на русских. Охотск, Колыма, что им там нужно на этой земле, которая так близка к Японии и где у японских милитаристов совсем недавно были такие верные дружки и собутыльники. Билибину, Раковскому и Бертину эта затаенная и плохо скрываемая неприязнь японца доставляла особое удовольствие. Да, бочкаревцы не оправдали надежд «акул Антанты», золотой кусок уплыл из-под самого носа любителей чужого добра.

Над головой — небо, под днищем судна — бездонная глубина. Болтанка на волнах в старой дырявой посудине не доставляла никакого удовольствия. В конце второго дня «Дайбошимару» неожиданно изменил курс и юркнул в бухту Ольга, спасаясь от надвигавшегося циклона. Однако никто не унывал. Алданцы упрямо, и так и эдак, вслух прикидывали и гадали о том, что их ожидает там, в далекой Оле, на колымской земле.

Пять лет работы на Незаметном для Раковского пролетели, как один миг. Их, старателей, в артели было восемь и там, в безлюдной тайге, они все должны были делать сами. Шестеро строили зимовье, а Сергей Раковский с Борисом Акильдиновым шурфил. Да-а, попадались участки, где золото липло к подошвам. Теперь на том месте вырос прииск Незаметный. А что найдем на Колыме? — думал Раковский, всматриваясь в далекие морские горизонты.

Билибин успокаивал. Несмотря на злоключения в пути, он был настроен оптимистически:

— Индигирка, Колыма и Чукотка — это как бы продолжение Аляски, — пояснял он старателям. — Геологический возраст, наличие рассыпного золота… Казалось, сраженный стихией золотой великан растянулся так, что ноги его оказались на Аляске, туловище на Чукотке, голова на Колыме, а руки он раскинул на Лене и Индигирке.

Ребус, прочитанный геологами в каменной книге земли. Заманчивая гипотеза. Экспедиции предстоит проверить, обосновать, доказать это и, возможно, не за один год. Да, на такое дело потребуется не одна экспедиция. Его, Билибинская, первая специально для поисков золота. А первым всегда достается больше, чем тем, кто пойдет вслед. Еще в Ленинграде он узнал — на Колыму должна выехать экспедиция Наркомвода — исследовать судоходность реки, а также экспедиция Академии наук — изучать рыбные богатства. Что ж, это совсем неплохо. Веселее будет работать. Отряды Якутской комплексной экспедиции с прошлого года исследуют бассейны рек Яны, Индигирки и Колымы. Не исключено, что с кем-нибудь доведется и встретиться, хорошо бы с самим С. В. Обручевым. Вот будет праздник!

Циклон пронесло, море поулеглось, и «Дайбошимару» снова лег на прежний курс. Плыли в густом тумане, оглашая море тревожными низкими гудками. В этой сырой мгле, во власти слепой стихии таежники чувствовали себя неуютно. Теперь, когда Алдан был так далеко, словно в тридесятом царстве, старатели все чаще вспоминали его добрыми словами.

Однажды ржавая посудина вдруг вздрогнула вся, словно наскочила на камни, заскрипела, качнулась, и тут же сиплым гудком издала панический вопль. Может быть, касатка ударила в борт плавниками? И чего она кружится около «Дайбошимару»? Неужели чует, что суденышко вот-вот развалится и тогда будет чем поживиться?

Туман и протяжный вой гудка, этот вопль о бедствии, которое вот-вот может совершиться при столкновении двух судов, навевали на доктора Д. С. Переяслова тоску. Уже пожилой, в очках, он мрачно раздумывал о том, с какими болезнями придется встретиться ему на Колымском материке, в этом холодном и малолюдном крае. Лихорадка, худосочие, золотуха, слепые, больные сифилисом, оспой и проказой. Чем он может им помочь? Проказа когда-то распространилась как раз на те районы, где, возможно, геологам придется работать. Насколько он помнит, среди якутов, проживавших в верховьях Колымы, эта болезнь была замечена еще в 1765 году. Врача же Рабека из Якутска попросили приехать лишь 20 лет спустя, когда проказой заболел сам родоначальник Матюшинского рода. Позже прокаженных видели уже по всей Колыме. А может, болезнь сошла в могилу вместе с ее носителями? Ведь бывает так при эпидемиях чумы и холеры.

Завхоз Николай Павлович Корнеев пытался развеселить доктора байками о студенческих забавах, о радениях пиитов в кафе «Стойло Пегаса» и в чайной «Красный хомут», куда на бесплатный чай зазывались извозчики. Однако бородачи предпочитали распивать водку, хлебать щи и есть требуху без пиитов, в своих излюбленных харчевнях. Доктор слушал и вежливо улыбался.

Зато как переменилось у всех настроение, когда туман рассеялся и люди снова увидели над мертвой зыбью моря синее небо. С резким криком парили чайки. Таежники метнулись к левому борту. В воде играли дельфины. А там, на горизонте уже показались очертания голубых гор. Над головой просвистела крыльями утка.

Незаметно опускалась белая ночь, совсем как в Ленинграде. Билибин и Раковский так и впились глазами в призрачную узкую долину Олы, в неяркие желтые огоньки поселка. Сколько их там, этих обжитых домиков, и найдется ли в котором из них приют и тепло?

Не дожидаясь берегового катера, команда «Дайбошимару» спустилась в шлюпку и налегла на весла. Желтая, лимонная заря незаметно переползала с запада на восток.

Только теперь до Сергея дошло — с Алданом он распрощался, и навсегда! В жизни его начиналось нечто необычное и поразительно новое. Кяхта? Троицко-Савск? Да жил ли он когда там? И не почудились ли они ему в детском ребячьем сне? Даже Алдан и тот теперь казался далекой таежной сказкой. Перед ним за узкой полосой воды лежала горбатая земля — загадочный северный сфинкс. Принесет ли она ему, кроме тяжелых испытаний и хорошую радость? Никто из партии не сомкнул глаз до самого утра. Все прижались друг к другу, — и Ю. А. Билибин, и В. А. Цареградский, и Д. Н. Казанли, и С. Д. Раковский, и Э. П. Бертин, и Степан Дураков, все, все, как будто берег чем-то угрожал им и они готовы были немедля, вместе, одним ударом отразить эту угрозу.

В четвертом часу утра начали выгружаться, а к 10 вся экспедиция уже высадилась на «Кошке» в устье реки Олы. В самом поселке едва нашлась свободной одна комната, ее заняли под штаб. Палатки раскинули на площади. Сергей долго не мог уснуть. Какое блаженство — под тобой твердая земля, она не качает, как на волнах. Где-то совсем близко по-волчьи завыли собаки. Хорошо-то как! Земля! Пусть воют… Какое же сегодня число? 4 июля… Ого, до наступления холодов остаются считанные недели. Значит, экспедиция в Оле долго не задержится…

Не спится

Билибин проводил Раковского, поблагодарил за интересные новости и, оставшись один в штабе, с наслаждением растянулся на деревянной кровати. Первая ночь на колымской земле. Какой беспокойный и трудный день! Что ж, можно подвести и первые итоги.

Ю. А. Билибин.

Юрий Александрович не курил. Аналитический ум его работал остро и быстро. Ай да молодчина, Сергей Дмитриевич. Какая поразительная, завидная способность быстро сходиться с местными людьми. Нет, уж теперь-то он его от себя никуда не отпустит. Пусть Эрнст останется с В. А. Цареградским, а Сергей Дмитриевич — с ним. Старатель, поисковик-разведчик и переводчик в одном лице…

Вспомни Вольдемара Петровича, Вот какой прощальный наказ он дал алданцам, отъезжающим на Колыму:

— Смотрите в оба! Вы там — алданский рабочий класс, диктатура пролетариата, сама законность. Не языком, а делом помогайте Билибину. Не ради личной наживы и славы едете, а на большое государственное дело. Сортиры из золота потом, при коммунизме, строить будут. А пока нас окружает гидра капитала. Золото она понимает и чувствует лучше, чем мы с вами «Капитал» Маркса, понятно? И без золота социализма не построить, это тоже понятно? Берегите друг друга, а особенно Билибина. Для вас он там не просто умный геолог, а как бы фонарь и ночной тьме, голова всему, а вы — его руки, партизанские, рабочие руки. Высоко несите честь и знамя алданского рабочего класса! Откроете золотую Колыму, и люди навсегда запомнят — первыми туда с геологами пришли алданские старатели, алданские партизаны и красногвардейцы. И всегда помните — как бы вам там тяжко ни пришлось — Советская власть не оставит вас в беде и никого не забудет.