Пётр Мельников – Они придут завтра (страница 20)
Остается еще один вопрос: кто поведет экспедицию на Колыму. Хорошо бы уговорить Ф. Р. Поликарпова, а еще лучше Макара Медова. Какое это счастье, что бочкаревцы не убили их и оба они не умерли от голода.
Колыма, Колыма… Шестая часть света, открытая и совсем неизведанная. Еще в 1638—39 годах на Колыме и Индигирке побывали русские казаки, Они поднялись вверх по реке с моря на кочах, построили зимовье в Нижнеколымске, потом острог Собачин (Среднеколымск) и Верхнеколымск. Павлуцкий достиг устья Олы и заложил тут острог. Любопытно, кто казакам показывал дорогу, чем питались они и кто их снабжал?
Он, Билибин, не собирается стать Колумбом. Колыма, действительно, давно открыта, а берега и весь бассейн ее описаны. И Черский в 1891 году прошел через Оймякон до Верхнеколымска, а в 1892 году проплыл до устья реки Омолон. В 1901 году О. Герц выезжал на р. Березовку для раскопок мамонта. В 1909 году на Колыму заглянул И. Толмачев, на реке Догдо он заинтересовался девонской фауной. А вот специально золотом на Колыме еще никто из геологов не занимался. У экспедиции С. В. Обручева были свои задачи. Хорошо бы встретиться с ним где-нибудь в районе Среднекана, обменяться впечатлениями, первыми наблюдениями, посоветоваться. По многим признакам на этом загадочном материке должно быть россыпное и рудное золото, олово, уголь, железная руда. Якуты сами плавили железо из руды, добытой на восточных склонах Алазейского хребта, делали топоры, ножи, косы. На побережье Северного Ледовитого океана, в долинах рек Большого Ангоя и Алазеи вешние потоки вымывают останки мамонтов и носорогов. Это в краю-то вечной мерзлоты!
Билибин закрыл глаза. Земля живет миллиарды лет, а человек — один миг, всего-то несколько десятков лет. Что можно сделать за столь короткий срок! Вглядываясь в бездонную глубину истории планеты, Юрий Александрович с горечью отмечал — как мало дано человеку жизни, чтобы оставить свой след на земле. Зато как часто человечество ввязывается в войны, выбрасывая во время этих катастроф вулканы крови на израненные поля и горы. Вот как чума, как моровая язва почти по всему лику земли прокатилась первая мировая война. На развалинах Российской империи возник новые социальный строй, какого люди еще не знали. В судьбе человечества обозначилась новая великая веха, которая чем дальше, тем более будет оказывать свое влияние на весь ход истории. Ему, Билибину, повезло. Он видел в лицо этих людей, разрушивших старый мир и строивших новый, он сам учил их азам математики. И эти удивительные, суровые и чуткие люди не остались в долгу, дали ему путевку в науку, одели в шлем-буденовку и красноармейскую шинель, снабдили в дорогу красноармейским пайком. Надо знать время, когда это происходило, чтобы оцепить щедрость новых людей, духовную и материальную. И никто из них не попрекнул Билибина дворянским родом. Однако, куда его занесло!
Юрий Александрович поморщился. Опять этот РИК из головы не выходит. Кто бы смог повлиять на него? Окружной центр в Николаевске-на-Амуре… С каким громадным напряжением сил экспедиции удалось завербовать небольшой вьючный транспорт, да и то не до Среднекана, а лишь на половину пути, а там сплавом, одни… До Буюнды 300 километров, тропа проторенная. Река глубокая и спокойная. Экспедиция Сибводпути уже спускалась по ней в Колыму, но оказалась на 70 километров ниже Среднекана. А геологам нужно попасть выше.
От Макара Медова Раковский узнал — есть старая, более короткая тропа на Бохапчу. Это для трусливых она бешеная. А такие, как Сергей Раковский и Степан Дураков, проплывут, уверял старый якут. И корм лошадям в пути есть, не надо только бояться.
Билибин встал и зашагал по тесной комнате. Заманчиво, весьма заманчиво. И путь короче, и сплывем выше Среднекана. Но можно ли полностью полагаться на память Макара Медова? Юрий Александрович стал перебирать в памяти все известные ему пути на Колыму, как с востока так и с запада. Он досконально изучал их еще в Ленинграде, считая, что все это может пригодиться и его экспедиции и другим, которые придут на Колыму после. Якуты, эвены и русские промышленники сотни лет ходят на Колыму из Якутска (две с половиной тысячи километров в один конец!) несколькими путями. Но ни один из этих путей не годился для экспедиции. В пять раз короче был путь от Олы на Колыму. В Оле лавки, трактиры, церковь. Туда на ярмарку съезжались тунгусы и камчадалы со всего Охотского побережья. Пожалуй, в Оле и нужно обосноваться. Что же, поплывем одни. Устье Среднекана найти не так уж трудно. На пути к нему, на Буюнде видели камни и крест, на котором вырезано:
«Ольско-Колымский путь открыт в 1893 году Калинкиным Петром Николаевичем и его женою Анисьей Матвеевной. Сей (крест —
Юрий Александрович горько усмехнулся. В один год старатель Кормак открыл золото в Клондайке на Аляске, а Калинкин — Ольско-Колымский путь к золоту, которое более 30 лет дожидалось русских геологов.
Были и до П. Н. Калинкина смельчаки, упорно и бесстрашно искавшие более короткие и удобные пути на Колыму. В 1879 году «купеческий брат» Н. П. Бережнев задумал из Среднеколымска добраться до Гижиги. Поднявшись вверх по Колыме и Омолону до устья Мангазейки, он срубил там небольшое зимовье и тронулся дальше. Месяц проплутал и, не достигнув Гижиги, поздней осенью на нартах еле выбрался на Колыму. В том же году до реки Коркодон добрался, одолев 600 километров вверх по Колыме, чиновник Варрава. В 1885 году на водораздел Омолона и Б. Анюя вышел некто Васильев. Но до Олы и Гижиги, как видно, было еще далеко. А между тем местные, коренные жители давно знали тропы, по которым кратчайшим путем можно было с Колымы выйти к самым удобным бухтам Охотского побережья.
Местные жители… Да, они, безусловно, знают многое. Как хорошо, что Сергей Дмитриевич установил с ними прямой контакт.
Мысли Юрия Александровича снова обратились к отставному казаку, пятидесятнику П. Н. Калинкину. Ведь когда-то вместе с ним путешествовал молодой Макар Медов. Доверенный «Приамурского товарищества» Фефалов разыскал П. Н. Калинкина на окраине Якутска весной 1892 года. Долго уговаривал пойти на Колыму и дальше до Охотска побережьем. Кого же отобрал себе казак в товарищи? Шесть самых бывалых землепроходцев. Среди них особо выделялись Сивцев, сын ссыльного и юкагирки, перенявший от отца высокую грудь, сильные руки, голубые глаза и веселый нрав, умение кудесничать на самодельной балалайке, а от матери — черные волосы, кольцами завивавшиеся на бороде, Некудов — тунгус Первого Кяганского рода, знавший тропу с Колымы на Олу, и якуты — лоцманы Медов и Александров. С Колымы на Олу они вышли весной 1893 года. Билибин по географической карте проследил весь их путь. Любопытно, а как и когда они пойдут обратно?
В августе в Оле для поселений Колымы было выгружено три тысячи пудов различных товаров, доставленных из Владивостока пароходом Добровольного флота. Если бы люди Калинкина тронулись обратно в этом же месяце. Это как раз то самое время, когда экспедиция отправится из Олы на Колыму. Калинкин подготовил 140 парт, на каждую погрузил по 12—15 пудов, но двинулся вверх по Оле, мимо лесных сопок, лишь в ноябре. На третьи сутки близ какой-то речки во время пурги попали в наледь. Вытянули оленей на берег и дали им несколько дней отдыха. С Олы перевалили на реку Нух (одни нарты провалились под лед), потом на речку Дондачан и к устью реки Маймачан. Трудным был подъем на Яблоневый перевал. Но вот и он позади. По льду реки Эльген олени побежали веселее. Пора бы передохнуть и людям и животным. Калинкин решил остановиться у зимовья обрусевшего якута Прокофьева. Надо угостить старика спиртом, оставить ему кирпичный чай и продукты. Вперед выслал Макара Медова. В чем дело? Почему он возвратился так скоро и чем смущен?
— Однако, Прокопий спит…
— Умер? — казак истово перекрестился и сам поспешил к зимовью.
Да, во все стороны от жилья лежал нетронутый глубокий снег. Медов шумно втянул в себя воздух.
— Однако, посмотреть надо…
Подошли к двери, разгребли снег. Калинкин первым переступил порог. В темном углу кто-то застонал. Живой! Иссохшие руки и голова старика на тонкой шее не поднимались. Прокофьев что-то хотел сказать, но никто так и не понял его, а вскоре он навсегда затих. Его похоронили по русскому обычаю. Сколько их, этих могил с крестами осталось на дорогах к Колыме!
Юрий Александрович продолжал мысленно прослеживать весь путь Калинкина. Отдыхал он пять дней. С Эльгена и Буюнды спустились легко и — вот она, Колыма. Летом Калинкин сплавлял грузы до Среднеколымска. После 1907 года «Амурское товарищество» раскололось на фирмы Шустова и Коковина-Басова. Медов с Александровым двадцать лет водили транспорты тропами Калинкина.
Это зимой, а летом? И опять же, с Олы на Буюнду, а не на Бохапчу. Неужели летом из Олы нельзя транспортом пробиться на Колыму и не в Среднеколымск, а выше, по реке, туда, где в нее впадает Среднекан?
Макар Медов… Сколько же ему сейчас? 60—70? А может, он подскажет и дорогу, которая выведет экспедицию сразу к Борискину ключу? Надо бы разыскать и Сафейку, дружка Бориски…
Заснул Юрий Александрович на рассвете, и сразу на него навалились тревожные сны.