Пётр Мельников – Они придут завтра (страница 16)

И на далеком Алдане во время практики, и в шумной Москве Петр всегда с нежным чувством вспоминал родной Вельск, возвышающийся на слиянии Вели и Ваги. Летом городок утопает в зелени. С крути открывается удивительная панорама полноводной и величаво спокойной реки. В ее водах, как в зеркале, отражались и домики с красными и зелеными крышами, и солнечные рощи.

Сосновый бор и березки начинались сразу за околицей. Сколько грибов и ягод было собрано на лесных полянах, сколько было спето песен у костров! И о чем только не мечтали молодые люди в первые годы революции, когда их старшие товарищи уходили добивать Колчака и Антанту. Близорукий, в очках, нескладный и некрасивый, Петр молча страдал от своих физических недостатков, был застенчив, угрюм, малоразговорчив, самолюбив, а иногда и груб, даже с теми, в кого влюблялся. Но от компаний не отставал, в спортивном обществе «Заря» с увлечением занимался на снарядах, а зимой — ходил на лыжах, в струнном оркестре играл на мандолине. Особенно ему нравились зимние маскарады, когда под маской и в чужом костюме он чувствовал себя равным со счастливчиками, обладавшими и хорошей фигурой и смазливыми лицами.

Учился в школе второй ступени Петр хорошо, науки давались ему легко. Любил читать стихи, Блока знал наизусть.

В Вельске были лесная школа, сельскохозяйственный и педагогический техникумы, но душа у Петра лежала к другому. Он мечтал о такой работе, где бы он был один, наедине с собой, или в малой и дружной мужской компании, как землепроходцы, вышедшие из Пошехонья, из этого северного лесного края. Незаметно увлекся историей земли. Ее каменные страницы захватили его всего своими уже открытыми, а еще более неразгаданными тайнами и богатствами.

Отец, общительный, веселый и приятный, нравился его друзьям, а мать побаивались, считали угрюмой, злой и жадной «кержачкой». Для него же это было самое нежное и душевное существо. Она глубоко, по-матерински верила, что с годами сын ее, кареглазый, русоволосый Петя выправится и станет не только умным и мужественным, но и по-своему красивым.

На Алдан, в тайгу Петр увозил с собой вельские фотографии, на которых он, угрюмоватый, в очках, в фуражке, примятой сверху, в белой косоворотке, был заснят рядом с красивой девушкой, пожалуй, самой красивой среди подруг. Он тянулся к ней, втайне любил ее, а она, то ли из жалости к нему, к его физическим недостаткам, то ли за ум и талантливость, открыто выделяла его среди других юношей.

Вот и сейчас Петр с тоской рассматривал свои любимые снимки: он, лобастый, в очках, волосы в пробор, прилизаны и как бы подчеркивали неправильные, угловатые черты его лица, с прямыми губами и большим подбородком, и она, рядом, как цветок, все с тем же непокорным русым завитком, опустившимся на левую бровь. Один групповой снимок ему особенно дорог. Он полулежал на траве, спиной прижался к ней, а она, обняв его левой рукой на шею, смотрит так испытующе и загадочно. Этот носик, эти губы, глаза. В 1919 году девочка приехала из Ленинграда погостить, и, к его счастью, задержалась в Вельске, на родине своей матери, на целых пять лет. С каким упрямством она учила его танцевать. В последний раз он видел ее в 1922 году, когда приезжал студентом Московской горной академии домой на побывку. Через два года она уехала в Ленинград, и дороги их надолго разошлись. Остались привязанность и какое-то тревожное чувство, боль в сердце от сознания невозвратимой потери. Не надо бы разъезжаться…

Да, правнук отставного николаевского солдата заканчивал горную академию. Теперь не опоздать бы на Анадырь, на Чукотку и Колыму. Можно подать заявление, чтобы отпустили в экспедицию. А диплом защитит потом. Ведь уезжал же он так на Алдан. Главное, сумеет ли Ю. А. Билибин убедить высокое начальство в неотложной необходимости снарядить и финансировать такую экспедицию.

А право же, хорошо там было, на Незаметном. Каких чудесных людей встретил, какую школу жизни прошел. Где же, однако, так задерживается Юрий Александрович? В ожидании Билибина перебирал и просматривал алданские фотографии. Вот вид Незаметного с радиогоры. Вдали пологие холмы и озера. Над горизонтом повисло чуть приплюснутое солнце. А это он в лаборатории. На полках и широком деревянном столе породы. Снимок от 19 июля 1927 года. Он с Н. И. Зайцевым в белых рубашках, а с ними черный пес. Борис Вронский, укутавшийся в полосатое одеяло, как в тогу, «лицедействует». Обнаженная рука воздета к небу. Нерон в экстазе!

А это у палаток среди якутов. У бревенчатой избы. Бородатый Билибин посматривает на Петра Михайловича. А вот они на горе Примус: Билибин, Шумилов, Вронский. Настроение отличное. У Петра Михайловича ворот рубашки нараспашку. А это зимние снимки. Петр в дохе мехом наружу и в теплой шапке-ушанке. Почти по колено в снегу Билибин. В коротком полушубке, в теплых рукавицах, в шапке-ушанке. На бровях, усах и бороде иней, за плечами охотничье ружье, опоясан патронташем. Богатырь, настоящий землепроходец, потомок Ермака!

Петр отодвинул снимки. Неужели Юрий Александрович не возьмет его на Колыму? Не может того быть! Такую характеристику дал. И буквы в Билибина. Гренадеры! Крупные, прямые. С удовольствием прочел:

«Петр Михайлович Шумилов работал под моим руководством в Алданском золотоносном районе в 1926 и 1927 гг. в качестве начальника геологопоисковой партии, состоя в зиму 1926—27 г. районным геологом на разведке. Прекрасно выполняя свою работу, П. М. Шумилов обнаруживал в поле большую наблюдательность, способность быстро ориентироваться в геологическом строении местности, исключительную добросовестность и детальность в регистрации всех своих наблюдений. При камеральной обработке материала П. М. Шумилов обнаружил уменье полностью использовать собранный материал, делать из него правильные выводы, как для геологии, так и для направления разведочных работ. При всем том, П. М. Шумилов обладает достаточными организационными способностями и прекрасно распределяет свою полевую работу, благодаря чему его работа является весьма производительной.

Работа П. М. Шумилова на Алдане заставляет считать его не только вполне подготовленным, но и очень ценным работником для подобного рода геологопоисковых работ.

Подпись решительным росчерком удостоверил Вольдемар Петрович Бертин.

За окном кружила декабрьская метель. Несмотря на непогоду, весь дом московской квартиры Петра Шумилова на улице Разина готовился к встрече нового, 1928 года.

Уже поздно вечером в дверь постучали, и в прихожую ворвался веселый и радостный Юрий Александрович.

— Виват! Виктория! — с порога крикнул Билибин. — Геолком и академия нашу колымскую экспедицию чуть не забодали, а Александр Павлович Серебровский благословил. И даже спросил — а не хватил ли я чересчур, через край, урезав так смету, составленную академиками? Итак, едем на Колыму от Геолкома, но по договору и на средства Союззолото. Срок — полтора года, цель — проверка сведений о нахождении там золота и выяснение его промышленного значения… И кто сказал, что Александр Павлович артист, мастер саркастического гмыканья и словесных подвохов с самыми тончайшими нюансами? Совсем наоборот! Отличный рассказчик! Умница и эрудирован превосходно. Подобрел. А почему? Оказывается, его дважды вызывал Сталин. Предлагает заняться золотой промышленностью и объездить всю золотую Америку. Нет, нам просто безбожно повезло. Попали в самую точку!

Успокоившись, Билибин и Шумилов вспомнили друзей-алданцев, а заодно перебрали их деловые качества. Да, пожалуй, лучших поисковиков, чем Сергей Раковский и Эрнст Бертин им не найти. Они же на месте, при активном содействии Вольдемара Петровича, отберут самых опытных, выносливых и бывалых рабочих, таких, кому можно было бы верить, как себе. Крупным почерком, где все буквы, словно гренадеры, выстроились по ранжиру, Билибин написал текст телеграммы.

А о том, чтобы взять и Петра Шумилова — ни слова. У вихрастого хозяина комнаты от волнения и обиды покраснели пухлые щеки, задрожали губы. В какой-то миг память снова молнией озарила детство, его давние ребячьи мечты. Вельск, в 40 верстах от старого петровского тракта огромный валун на стыке Архангельской и Вологодской губернии с древнеславянской вязью, сообщавший потомству о том, что «сия граница установлена Петром Первым». И где-то совсем близко Великий Устюг, откуда отчаянные землепроходцы добирались до Колымы, до самого Тихого океана. Сколько раз он мечтал быть таким же, как Хабаров и Стадухин.

— Почему же меня-то не берете? Что я, на Алдане слабее других был или меньше знаю и не смогу помочь экспедиции? — наконец выговорил юноша.

— Петр Михайлович, голубчик, и не просите, — самым категорическим образом заявил Билибин. — Не возьму! Хотя вы нисколько не слабее других и знаете не меньше их.

— Ну почему же?

— Вам сколько осталось, чтобы окончить горную академию?

— Год…

— То-то и оно! Всего один год! Вот и кончайте. Получите диплом инженера и тогда, милостивый государь, ко мне, приму с распростертыми объятиями. А раньше не возьму, и не просите, и в ножки не кланяйтесь. Я уже и Николаю Ивановичу Зайцеву отказал. Поймите, уедете, и вся ваша учеба в академии полетит кувырком. А ведь это вам кусок хлеба на всю жизнь. Кем вы будете, не защитив диплома? Ни богу свечка, ни черту кочерга. Засосет, как засосала Сергея Раковского. Два вуза бросил! А с его-то головой и врожденной наклонностью искать и находить, ему диплом инженера вот как бы пригодился…