Пётр Мельников – Они придут завтра (страница 15)
— За Анадырь! За Чукотку! — поднял прощальный тост Билибин.
— За Колыму! — упрямо настаивал Эрнст.
— Заманчиво… Весьма заманчиво… Подумаю… — ответил Юрий Александрович и охотно опрокинул рюмку за Колыму.
Татьяна Лукьяновна, чтобы развеять грустные мысли Сергея, рассказывала ему, как и Билибин, и Шумилов присматривались к нему, когда он чинил и шил обувь, проходил шурфы, управлялся с кайлом и лотком, и вообще, как стоял на своих крепких, выносливых ногах, чуть согнувшись под тяжестью широких плеч, так похожий на бронзовых, коренных жителей Америки.
— Последний из могикан… В каком вигваме родился этот неутомимый ходок? — В глазах у Билибина теплая улыбка. Вольдемар Петрович ответил. Юрий Александрович задумался. Он присматривался и к Эрнсту Бертину, и к молчаливому Степану Дуракову, дружку Сергея, и к Михаилу Лунеко.
— Эти все умеют… — с удовлетворением отмечал Билибин и одобрил выбор Раковского.
Лунеко запальчив и тоже все умел. Партизан, настойчив, энергичен, бил и белых, и японцев, и они его били. Что он задумал, этот Билибин?
Перед расставанием на память сфотографировались. Впереди В. П. Бертин, подстриженный под бобрик, взгляд суровый. Всем видом и позой он напоминал борца Поддубного. А за ним юные, молодые и красивые Эрнст и Сергей. У обоих мечтательные глаза романтиков. Эрнст круглолиц, крутолоб, красавчик с усиками, взгляд веселый. У Сергея пышная шевелюра, зачесанная назад, длинное худое лицо и великолепный, неподражаемый нос.
И еще одно фото Сергей взял на память: геологи Н. И. Зайцев, Ю. А. Билибин и П. М. Шумилов. У бородатого Зайцева (он старше всех, руки скрестил на груди) высокий выпуклый лысеющий лоб и поредевшие русые волосы. Белесые брови нависли над улыбающимися глазами. Этот бывалый человек успел хлебнуть лиха и в первой мировой, и в гражданской войне. Уезжая куда-либо, Ю. А. Билибин всегда оставлял за себя Н. И. Зайцева. Светлые, большие глаза Юрия Александровича широко открыты в радостной улыбке человека, только что вырвавшегося из тайги. Он весь оброс. Борода войлоком. Юноша Шумилов тоже зарос так, что хоть сейчас пиши с него портрет народовольца. Лобастый, круглолицый, курносый, в очках, он чем-то напоминал писателя Решетникова. Волосы расчесаны с пробором, подбородок под губой оголен.
А В. А. Цареградский, Б. И. Вронский, какие все они разные! И все же самым талантливым из них был Ю. А. Билибин. Как много он дал за два лета и Сергею, и Эрнсту. Доведется ли еще встретиться с этими славными людьми, первыми выпускниками и студентами советских вузов, и если да, то где и когда?
Забрав с собой пробы и записи, геологи, напутствуемые добрыми пожеланиями старателей, отбыли в направлении к железнодорожной станции Большой Невер. В тайге без них стало как-то тоскливее.
Чтобы заглушить эту тоску и забыться, Сергей Раковский и Эрнст Бертин на зиму 1927—1928 года отправились в Джекондинский и Якутский район разведок.
Прощай, Алдан!
Юрий Билибин где-то задерживался…
В ожидании дорогого гостя Петр Шумилов с помощью увеличительного стекла пытался прочесть старинный документ о своем прадеде и переписать его в клетчатую тетрадь. Плотная, как пергамент, бумага пожелтела от времени, изукрашена высохшими подтеками. Узкие коричневые буквы, выписанные гусиным пером, читать было трудно…
…Не праздное любопытство и не простая любознательность заставили Петра Шумилова искать ответа на вопрос о том, кто же заложил самые древние основы его родословия.
Ага, а вот и свидетельство о браке. В 1838 году «мая двадцать седьмого числа (27) был венчан отставной солдат Петр Стефанов Шумилов с девицею… крестьянина Никифора Дектерева дочерью Еленою, оба первым браком. По женихе поручители крестьяне, его родные братья Василий и Михаил Стефановы Шумиловы. По невесте: крестьяне Иван Бородулин и Василии Карбасников. Таинство брака совершил священник Иоанн Петропавловский с причтом». Сбоку черная церковная печать, с трехглавым собором, и еще две подписи, «Верховалинского Успенского Собора Настоятель: старческая, тонюсенькими буквами и дрожавшей рукой выписанная — Протоиерей Александр Шайтанов». И размашистая, крупными буквами, с усердным нажимом псаломщика Прокопия Сабурова.
Выписка из метрической книги Вельского уезда Успенского Собора в третьей части об умерших под № 29 сообщала, что в 1864 году «июля седьмого числа (7) помер естественною смертию и девятого числа того же м-ца погребен при Верховалинском приходском кладбище отставной унтер офицер Сампидского Гренадерского полка Петр Стефанов Шумилов. Исповедал и приобщал Св. тайн священник Виктор Петропавловский». Погребение совершил священник Виктор Петропавловский с диаконом Никифором Макарьинским и пономарем Прокопием Сабуровым.
И все та же, еще более хилая подпись настоятеля протоиерея Александра Шайтанова и размашистая с нажимом псаломщика Прокопия Сабурова.
Студент с удивлением рассматривал такие разные, несхожие закорючки. Ты смотри, какой живучий, этот настоятель! Двадцать шесть лет прошло с тех пор, как женили отставного солдата. Поп Иоанн передал свой приход сыну Виктору и умер, видимо, а настоятель все скрипел и тянул. За эти же двадцать шесть лет Прокопий Сабуров как был пономарем и псаломщиком, так им и остался. Да и в грамоте не зело силен — Самогитский полк назвал Сампидским.
А прадеду спасибо. Хорошее место выбрал для жительства отставной солдат: Вологодскую губернию, Вельский уезд, Верховскую волость, Терминское 1-е общество, деревню Дудорова. А вот внука его, отца Петра Шумилова, потянуло в иные места. Бумага с круглой гербовой печатью. Над двуглавым орлом: «Для мещан и крестьян», под хвостом — «на шесть месяцев. Цена 85 коп. сер.», «Михайло Флавианов Шумилов 22 лет» «По указу его величества, Государя Императора Александра Александровича, самодержца всероссийского, и прочая, и прочая, и прочая», «декабря семнадцатого (17) дня тысяча восемьсот девяностого года» на шесть месяцев «увольнялся в разные города и селения Российской империи» для собственных надобностей». На обратной стороне гербовое бумаги свидетельствовалось, что «означенный в сем билете крестьянин… деревни Дудорова Михаил Флавианов Шумилов вступил в первый законный брак с дочерью отставного фельдфебеля Анной Васильевой Степановой в 1891 году месяца генваря 13 дня».
Смуглый, чернявый Михайло навсегда ушел из деревни в Вельский удельный округ, в царские леса, где твердо решил «выбиться в люди, пристать к надежному берегу счастья». Почтительно поклонился он купцу первой гильдии Владимиру Кононовичу Попову, покорнейше изложил свою нижайшую просьбу. Купец не спеша прочел похвальный лист, скрепленный красной сургучной печатью и аляповато украшенный желудями, листьями дуба и двуглавым орлом, лист, выданный Михаилу после окончания двухклассного Верховажского приходского училища.
— За примерное поведение и отличные успехи… в поощрение его трудов, — читал Попов. — Похвально… Посмотрим, кто сие подтверждает… Инспектор… Знаю… Тайный советник… Знаю. Исправник. Священник… Хорошо!
Тридцать семь лет, почти всю жизнь прослужил у купца Михаил Флавьянович Шумилов, стал его доверенным лицом. Имел доступ к текущему счету фирмы В. К. Попова в Вельском казначействе под № 54424 и в «русском для Внешней торговли» банке под № 500.
На Торговой площади построил двухэтажный дом, с расписными крылечками и верандами, с точечными подпорками и сдал его в аренду обществу трезвости, а сам с семьей поселился в одноэтажном, полученном в наследство от тестя. Для детей надстроил мезонин.
Погоревал, когда умерла первая жена Анна Степановна, внучка суворовского солдата, героя боев за Измаил. От нее осталась дочка Лена, ставшая позднее женой комиссара. Второй раз Михайло женился на пышной красавице блондинке Екатерине Александровне из села Верховажье. Заботливо растил своих пятерых детей, да еще двух дочек троюродного брата. С малых лет приучал их вести счет каждой копейке и «чтобы расход никогда не превышал прихода».
Купец, любивший покутить в Московском Яре, послушать цыганский хор, не заметил, как спился его сын и, чтобы нажитое добро не пропало, в здравом уме завещал Михаилу Шумилову после смерти хозяина быть доверенным и в делах наследства. Вот оно счастье-то! К какому надежному берегу пристал! Радуясь, рассчитывал — добра и себе, и детям хватит на всю жизнь. А грянула революция, понял — ошибся, не к тому берегу пристал… Предприятия купца национализировали. М. Ф. Шумилов, за то, что якшался с нэпманами, чуть было «в лишенцы» не попал. Под старость пришлось стать агентом по сбору лекарственных трав.
Спасибо добрым людям — поддержали умными советами. Бывший начальник бывшего удельного округа и бывших царских лесов генерал Александр Федорович Орлов стал преподавать физику в школе второй ступени. Он первый обратил внимание на исключительные математические способности Пети. Весьма рекомендовал по окончании школы послать его на подготовительные курсы в Московский государственный университет. Лестную характеристику — направление Петру дал коммунист-фронтовик, заведующий районным отделом народного образования.
Юноша на курсы МГУ поехал, а учиться поступил в горную академию на геологоразведочный факультет по рудноразведочной специальности. Вот к какому берегу пристал…