Пётр Кон – Ветер океана звёзд. Часть 3 (страница 9)

– Значит так, – Гын выдохнул, словно сбросив груз. – Разбиваемся на пары. Землянин – со своим нехлианцем. Каждая пара – к своему «хозяину» на постой. Отдыхайте. Через несколько дней – движемся в Барахир. Завершать начатое. – Он махнул рукой, сигнализируя об окончании совета. – Всё. По домам.

Рекогносцировка была закончена. Гын сухо попрощался, подчёркивая «приятность» знакомства. Землян начали разводить по «опекунам». Савчик, Горбухин, Чичук, Иванов – к Орбу, Дребчу, Гогу, Деку. Ипатов остался с Гыном – капитан должен был вернуться на стартовую площадку для подготовки возможной эвакуации. И Тамар… Тамар достался Огу. Парня неожиданно охватило облегчение. После мрачного Ипатова и настороженных нехлианцев Ог казался глотком свежего воздуха, пусть и со своими опасными искорками. Интуиция подсказывала: в этом хоть и есть риск, но повезло. Он мысленно, впервые за долгое время, поблагодарил Ипатова за эту мелкую удачу.

Навстречу вечности

Состояние Рейнара неумолимо угасало. Через несколько дней его перевели на парентеральное питание – жизнь теперь поддерживалась тонкими трубками, вливавшими питательный раствор прямо в кровь. Он спал почти постоянно, погружённый в небытие, из которого уже не возвращался ни к проблескам сознания, ни к боли. Никакой отдых не мог обратить вспять разрушение его разума. Каждое посещение погружало Офелию во всё более бездонное отчаяние. Мир вокруг померк, окрасившись в оттенки апатии и глухой, безучастной тоски.

Она стояла за перегородкой его герметичной палаты, наблюдая, как грудь Рейнара едва заметно поднимается под стерильным покрывалом. Мысли текли медленно, тяжело, как расплавленный свинец:

«Триста миллиардов душ… И всё равно ты одинок в этой переполненной галактике, когда боль сжимает сердце.

В момент испытания ты остаёшься наедине с собой. Никто не видит битвы внутри, не слышит вопля нейронов под натиском агонии. Никто не придёт – не потому что не хочет, а потому что не может знать. Не повезло нам с телепатией. Никто не узнает о твоей борьбе в одиночку, о том, как ты, превозмогая, делал следующий шаг.

Твой личный ад существовал только для тебя. Пока кто-то смеялся под солнцем, а кто-то брёл сквозь свои мелкие бури. Пока гигантский мир бурлил триллионами суетливых мелочей – лихорадочный котёл жизни – ты был один. И этот остров боли навсегда останется твоим. Никто не узнает. Им не понять. Боль познаётся лишь в её объятиях. И каждый из трёхсот миллиардов, встретившись с ней лицом к лицу, узнает ту же истину: в этой вселенной страдания ты всегда одинок.

Рейнар Гару познал эту истину сполна.»

Наконец, в Академию прибыли следователи. Михаил Артелин встретился с Офелией в почти пустой кают-компании. Его лицо было сурово.

– Рейка Руна задержали. Официально – по подозрению в применении эстерайского боевого вируса против Гару и вашего брата.

– Нашлись доказательства, что это был он? – выдохнула Офелия, чувствуя, как сердце колотится, как птица в клетке.

– Нашлись, – твёрдо подтвердил Артелин. – Мы прочесали все записи камер с момента того нападения. На одной из них – на первой палубе – Рун что-то бросает в шлюз утилизации мусора, ведущий прямо в космос. На повторном допросе мы нажали на этот момент. Спросили, что он выбросил. И он… дал слабину. Замялся, пульс скакнул, голос задрожал. Мы не отпустили. Он признал: это была пустая ампула.

Слова следователя обрушились на Офелию всей своей тяжестью. Силы покинули её, она осела в кресле, будто кости превратились в песок. Но почти сразу бездонная скорбь сменилась леденящей яростью. Она подняла на Артелина горящие глаза:

– Я убью его. Своими руками.

– Офелия, нет, – его голос звучал мягко, но не допускал возражений. – Это будет лишь месть. Быстрая и импульсивная, и вы заплатите за неё свободой. Преступник здесь – он, а не вы. Убийство Руна – это поступок сгоряча, и он сделает преступницей вас. Не забывайте о его статусе беженца, находящегося под защитой Флота. Его убийство – уголовное дело. Вас осудит трибунал.

– Сгоряча, – передразнила она с горькой усмешкой, не скрывая презрения к его аргументам.

Артелин оставался непоколебим.

– Убийство преступника – это избавление монстра от страданий. Тюрьма же – мучение. День за днём. Год за годом. Смерть – конец всему. Тюрьма – вот наказание. Позвольте правосудию сделать свою работу. Он получит своё – пожизненное заключение строгого режима в исправительно-трудовом лагере, или роль пушечного мяса в горячей точке.

Офелия яростно сопротивлялась его логике, но холодный рассудок знал – он прав. Убийство было слишком милостивым для Рейка. Смерть Рейнара требовала большего. Медленно, с трудом, ярость стала отступать, уступая место ледяной, опустошающей усталости. Она обмякла в кресле, будто гиря свалилась с плеч.

– Он смотрел мне в глаза… – прошептала она, глядя куда-то в пустоту. – Говорил спасибо… заботился… Играл друга. Так убедительно. Притворщик.

– Некоторые обладают этим даром лжи, – согласился Артелин. – Но не думаю, что он задумал зло с самого начала. Реалии его сломали. Подросток… неразделённая любовь… лучший друг, получивший то, чего он так хотел… Не каждый выдержит такой удар по гордости и чувствам. Разум в этом возрасте хрупок.

– Вы его оправдываете? – резко спросила Офелия.

– Нет. Объясняю мотив. Пытаюсь понять, как это произошло. Чтобы предотвратить такое в будущем.

В памяти Офелии всплыли первые дни: робкий, искренний Рейк. Потом – перелом. Точка, после которой его улыбка стала пустой, а глаза – непроницаемыми и холодными, как космический вакуум. Губы кривились, но радости в них не было. Только расчёт. Жестокость.

– Нет, – твёрдо сказала она. – Иметь в себе силы пережить отказ не каждому дано. Но опускаться до убийства? Многие проходили через подобное, не доходя до крайней точки. Никто не стал убийцей. Эстерайское отродье. А мы… мы поверили. Приютили змею. Утешали себя сказками, что и среди них есть «хорошие». – Голос её сорвался. Но тут, она смогла взглянуть от противного. И тогда… глубокая, режущая правда вонзилась в сердце: Она – Офелия – стала спусковым крючком. Её отказ, её выбор Рейнара перевернули что-то в Рейке. Он пытался быть другом, а в душе клокотала ревность. И он отомстил. Страшно. Окончательно. Она знала – вина за смерть Рейнара лежит и на ней.

– Может, среди эстерайцев и есть союзники, – глухо проговорила она, глядя на свои руки. – Но, наверное… Это я виновата… я… я отказала Рейку. Выбрала Рейнара. Если копать до корня… я виновата в том… что Рейнара больше нет.

– Офелия, – мягко, но настойчиво остановил её Артелин. – Первоначально, я не знал о ваших чувствах. И теперь отчасти понимаю мотив Руна. Но виновна в отравлении не вы. Рука, державшая ампулу, – его рука. Не ваша.

Она молчала. Его слова не могли смыть горечи самообвинения, въевшейся в душу. Убедить её не удалось.

– Схватить бы этого тщедушного недоноска за глотку! – вырвалось у неё сдавленно, с дикой ненавистью. – Вытрясти из него подлую душонку!

– Согласен, – неожиданно просто сказал Артелин. – Будь я на вашем месте – желал бы того же. И желаю сейчас, если честно. Но мы с вами уже решили: насилие – не наш путь. Мы сделаем иначе. Законно. И у нас есть для этого все рычаги.

Перспектива законного, неотвратимого возмездия – не быстрой смерти, а долгого, унизительного заточения – принесла странное, горькое успокоение. Оно не снимало боли, но давало слабую надежду на то, что справедливость восторжествует.

Новость пришла быстро: бывшего курсанта Академии Королёва, младшего лейтенанта Рейка Руна, предали трибуналу. Но никакой приговор не вернёт Рейнара. Никакое наказание не искупит содеянного. Мать Рейнара сначала не могла расстаться с сыном, которого в мире живых удерживала искусственная нить, но в какой-то момент ей самой стало ясно, что её надежды – это мольбы к пустоте. Фрау Гару, сломавшаяся под тяжестью вида сына, привязанного к аппаратам, подписала бумаги на отключение от систем жизнеобеспечения. Надежды не было.

Проводить Рейнара в последний путь пришли его взвод, друзья с других курсов – Рома, Вектор, Валера, Янис, Энрике, Андреа, Эмма, Зоя, Саша, Наташа. Пришли Офелия и Блайз. Американская красавица стояла, словно тень себя прежней – ссутулившаяся, раздавленная. На её щеках застыли дорожки от слёз, такие же серые как глаза, из которых они вытекли.

Тело Рейнара Гару, облачённое в парадную форму, было бережно помещено в воздушный шлюз. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением систем корабля. Потом раздался мягкий шипящий звук – и его останки медленно уплыли в беззвёздную черноту космоса, навстречу вечности.

Ог и Лахт

Покинув хижину, нехлианцы и земляне быстро распределились по ждущим электромобилям. Забрав свой боекомплект, Тамар сел в салон к Огу. Машина нехлианца выделялась чуть более футуристичным дизайном, но не настолько, чтобы привлекать ненужное внимание. С тихим гулом двигатели ожили, и маленький конвой растворился в пурпурных сумерках Лирюлта, каждый – к своей временной базе.

Их путь лежал на юг, где под двойным солнцем раскинулось обширное солёное Карпурское море, а вдоль его побережья выстроились города Жёлтого края. Скоро вдали показался Парарт.

Город предстал резкой сменой ландшафта и социальных слоёв. Архитектура кричала о неравенстве: