Пётр Кон – Ветер океана звёзд. Часть 3 (страница 7)

– Волнение? Какое волнение? – её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. – Ведь вы только что не сообщили мне, что мой сокурсник, с которым я бок о бок училась, возможно, оказался… маньяком-убийцей? Который покалечил моего брата и убивает моего парня? Да, конечно, я совершенно спокойна!

Артелин скривился в извиняющейся гримасе.

– Наши подозрения в отношении Руна – пока лишь версия. Возможно, мы ошибаемся.

– Но все ваши аргументы указывают именно на него, так? – с мрачной, почти издевательской прямотой спросила Офелия.

– К сожалению, да, – вынужден был признать следователь. – И, если подозрения подтвердятся, Рейк Рун будет задержан и предстанет перед судом. Следующим на допрос иду к нему. Потерпите немного. Скоро эта тяжёлая история получит развязку.

* * *

Результаты анализов обрушились как приговор: Рейнар Гару был заражён эстерайским вирусом. Клиническая картина развивалась по классическому, самому мрачному сценарию – стремительное погружение в тяжёлую умственную отсталость, полная утрата рассудка, инстинкта самосохранения и способности к социальному взаимодействию. Его разум был обречён.

Но тут медиков ждала аномалия. Никто из посещавших палату Рейнара – ни Офелия, ни Блайз, ни Рейк, ни медперсонал, ни родные – не заразился. Все анализы крови у контактных лиц упорно показывали отрицательный результат. Врачи выдвинули гипотезу: образец являлся испытательной, несовершенной версией вируса. Она сохраняла свою смертоносную функцию – необратимо разрушать мозг жертвы, – но, к счастью, утратила способность к воздушно-капельной передаче. Этим и объяснялось отсутствие эпидемии.

Офелию и Рейка выпустили из изолятора. Когда они случайно пересеклись в стерильном коридоре госпиталя, сердце Офелии забилось с такой силой, что гул отдавался в висках. Рейк приблизился, его лицо было омрачено тяжёлой, искренней на вид печалью.

– Привет, – сказал он тихо. – Ну как ти?

Офелия совершила титаническое усилие над собой. Её лицо должно было отразить лишь усталость и грусть – ни тени подозрения, ни капли ненависти. Ничего, что могло бы его насторожить.

– Привет, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Плохо.

Она пожала плечами – жест бессилия, который мог относиться ко всему: к состоянию Рейнара, карантину, войне.

– С тобой тоже беседовать следоватей?? – спросил Рейк, в его голосе сквозила озадаченная искренность.

Вопрос заставил Офелию на миг забыть о страхе. Она пристально взглянула на эстерайца. Мастер лицедейства. Если виновен, то играл свою роль безупречно – встревоженный сокурсник, разделяющий общую боль.

– Да, – подтвердила она коротко. – Расспрашивал, не замечала ли я чего-то подозрительного в Академии в последнее время. Странного поведения. Не появлялось ли у кого… сомнительных лекарств или веществ в каютах.

– И что ты ответить? – Рейк смотрел на неё с неподдельным, казалось, интересом.

– Ответить, что ничего не видела, – Офелия не смогла полностью скрыть лёгкое, ледяное пренебрежение в тоне.

И тогда она увидела это. Микроскопическое, но безошибочное: едва заметный выдох облегчения. Напряжение в уголках его губ ослабло на долю секунды. Лицемерие дало слабину. Он поверил её лжи.

Офелия изо всех сил старалась сохранять видимость нормальности, болтая о пустяках – о госпитальной еде, о новостях с фронта (туманных и тревожных). Но между ними нависла незримая стена. Рейк, то ли уловив её холодность и желание остаться одной, то ли действительно исчерпав темы, вскоре откланялся. Узнав, что Офелия хочет ещё побыть с Рейнаром, он кивнул с тем же притворным участием и направился к выходу, к причальной палубе корабля-госпиталя.

Только когда его фигура скрылась за поворотом коридора, Офелия рухнула. Она прислонилась спиной к холодной стене герметичной палаты Рейнара и медленно, как подкошенная, стала оседать вниз. Ноги отказали, превратившись в безвольную дрожь. Сдержанность, стоившая ей невероятных усилий, лопнула, выпустив наружу всепоглощающую волну ненависти и отвращения. Он стоял рядом! Говорил с ней этим спокойным, фальшивым голосом! Притворялся обеспокоенным другом, в то время как его руки были в крови её брата и её любимого!

Прижав ладонь ко рту, чтобы заглушить рыдание, она чувствовала, как по щекам катятся горячие, крупные слёзы. Они оставляли на стерильной стене тёмные, солёные дорожки – единственные свидетельства её тихой агонии перед дверью, за которой угасал человек, ставший жертвой чудовища в обличье друга.

Нехлианцы

…К концу второго этапа пути, когда усталость стала тупой болью в висках и спине даже у закалённых бойцов, их ненадолго выпустили размяться у очередного укрытия. Тела протестовали против неземного ритма. Еды снова не дали. «Отдохнёте и поедите у кураторов», – было единственное пояснение. Предстояло встретиться с теми, кто будет их опекать в Парарте.

На границе города, у древней, поросшей лиловым мхом хижины, под сенью гигантских деревьев с листвой цвета запекшейся крови, их ждал приземистый, крепкий мужчина.

– Гын, – отрывисто представился он. Густые, ёжиком чёрные волосы, щетина как стальная стружка, карие глаза, полные сдержанной ярости. Его гримаса смягчилась лишь после проверки позывных.

– Внутрь. Быстро.

Прежде чем затхлый сумрак хижины поглотил их, Тамар успел мельком заметить фигуру, праздно бредущую по опушке лилового леса. Гын, поймав его взгляд, бросил одно слово: «Дозорный». Этого было достаточно.

Внутри, в густом воздухе, пропахшем плесенью и чем-то терпко-сладким (винные споры? смола лиловых деревьев?), их ждала четвёрка мужчин. Они расположились кто на полусгнившем диване, кто у выцветшего деревянного стола в центре гостиной. При появлении землян кто-то встал, кто-то лишь кивнул, но ни один не сделал шага навстречу, не протянул руки для какого-либо приветствия – земного, эстерайского или нехлианского. Ожидание было напряжённым, лишённым ритуалов.

Четверо из них, включая Гына, держались с сухой, сдержанной официальностью. Но пятый… Пятый сразу выделялся. Это был молодой человек, лет тридцати, излучавший невероятную энергию. Он встретил инопланетян широкой, искренней улыбкой, в которой читались живое любопытство и азарт. Однако в его тёмных глазах, прятавшихся под чёрными кудрями, плясали дерзкие, почти опасные огоньки. Лицо с крупными, привлекательными чертами хранило отпечаток бурно прожитых лет, но в самой его позе чувствовалась неуёмная жажда приключений и отвага, напоминающая сорванца, готового и на шалость, и на подвиг. Над левым ухом, поверх короткой стрижки, красовался большой белый пластырь. Его звали Ог.

Остальные представились коротко: Орб, Дек, Гог, Дребч. Имена звучали отрывисто, грубовато, как обрубки слов. Их одежда – лёгкие стёганые куртки, полотняные штаны, синтетические ботинки – была практичной и по погоде. Но главное, что сразу поразило Тамара и объединяло всех шестерых (включая водителей), – это их речь. Эстерайский язык звучал у них с отчётливым, шипяще-свистящим акцентом, словно воздух выходил сквозь узкую щель или между особыми зубами. Многие звуки сопровождались характерным присвистом. «Это особенность всех лирюлтских нехлианцев?» – подумалось Тамару. Он не припоминал, чтобы майор Синицына или «Цифровой Близнец» упоминали такую деталь. Это было странно и настораживающе.

Держались нехлианцы отстранённо. Их взгляды, осторожные и пристальные, скользили по землянам, выдавая глубокое недоверие и тень ксенофобии. Эти люди привыкли полагаться только на своих.

Ипатов, с привычной ему напыщенной официальностью, представил себя и свой отряд на эстерайском. Его произношение было чудовищным, фонетика – искажённой. Гын и другие нехлианцы выслушали это с вежливой, едва уловимой усмешкой терпения. Тамар внутренне сжался от досады: «Дай слово мне, звучало бы куда лучше…».

Пока шли формальности, Тамар невольно сравнивал. Все нехлианцы выглядели старше его лет на пятнадцать, были коренастыми, невысокими (около 170 см), с плотными, словно выкованными под давлением, фигурами. «Высокая гравитация на Нехле?» – попытался вспомнить Тамар, но геофизические данные родного мира нехлианцев стёрлись из памяти. Он мысленно поморщился – Жокей прикончила бы его за такую халатность одним взглядом. Здесь, на Лирюлте, с его почти земной гравитацией, они казались удивительно приспособленными к своей среде, но следы иного мира впечатались в их стать.

После обмена ничего не значащими фразами о перелёте Гын извлёк из кожаной сумки предмет, похожий на простой пистолет.

– Это не оружие, – прошипел он своим характерным свистящим голосом. – А устройство. Дорогое. Без него здесь, вы – никто. Протяни руку.

Он подошёл к Тамару, приложил устройство чуть выше запястья. Резкий укол, жгучее ощущение – и крошечное отверстие размером со спичечную головку осталось на внутренней стороне руки, на границе предплечья и кисти.

– Ручной Голографический Компьютер или РГК, – пояснил Гын, закончив процедуру с остальными землянами, всеми кроме Ипатова.

Капитан потряс головой, мол ему эта приблуда не понадобится: его дело – подготовка точки извлечения. Подчинённым же сухо объяснил, что для связи с ним у них есть гарнизонные средства. Гын вернулся к инструктажу:

– Эстерайские РГК технологичнее, почти ИИ. Но главное различие – в коде, – и для наглядности он «вызвал» свой интерфейс. Голограмма цвета электрума засветилась над его предплечьем. – Наш помечен. Любой сканер сразу видит: перед ним – «низшая раса».