Пётр Кон – Ветер океана звёзд. Часть 3 (страница 6)

Офелия уставилась на неподвижную фигуру в койке. Он бодрствовал – об этом говорило слабое мерцание сознания в глубине глаз. Но тело было безвольной куклой, а взгляд… Взгляд застыл, уставившись в одну точку где-то в пустоте над потолком. Глаза, подёрнутые мутной плёнкой, забывали моргать – лишь редкий, рефлекторный спазм век, вызванный невыносимой сухостью или болью, ненадолго нарушал этот жуткий, остекленевший транс.

Спрашивать его было бессмысленно. Безнадёжно. Способность к речи, к осмысленному контакту, исчезла несколько дней назад, растворившись в чёрной пучине болезни вместе с его личностью, памятью, всем, что делало его Рейнаром Гару. Теперь оставалась лишь оболочка, медленно гаснущая под неумолимым напором странного недуга.

* * *

Тревожная тень легла на историю Рейнара Гару. Лечащий врач, чьё лицо было складкой озабоченности, вызвал Офелию. Его слова повисли тяжёлым грузом: клиническая картина не укладывалась в рамки посттравматического синдрома или последствий сотрясения мозга. Сотрясение не объясняло прогрессирующей деградации когнитивных функций, сползания к состоянию, напоминающему глубокую умственную отсталость. Консилиум врачей, собранный срочно, лишь подтвердил его опасения – их лица отражали сначала профессиональную озадаченность, а затем и нарастающую тревогу. Офелию охватило леденящее предчувствие: эта кошмарная история, казалось бы, завершившаяся с осуждением пилотов, была ещё далека от финала. У Рейнара экстренно взяли кровь на расширенные анализы, а Офелию и Рейка Руна – как наиболее частых посетителей помимо семьи – немедленно изолировали в герметичных боксах блока биологической опасности.

В тот же день к смотровому окну её камеры подошёл человек в форме. Михаил Артелин, следователь военной прокуратуры. Его взгляд был серьёзен и сосредоточен. Офелия поднялась с койки, шагнув навстречу к холодному стеклу.

– Младший лейтенант Минасян, у меня есть несколько вопросов к вам, – начал он без лишних предисловий, сверяясь с планшетом. – Как часто Рейк Рун навещал Гару в лазарете? Замечали ли вы в его поведении что-то… необычное? Тревожное?

Вопрос застал Офелию врасплох. Она на мгновение задумалась, перебирая воспоминания.

– Пожалуй, нет, – ответила она наконец. – Он был подавлен, но это объяснимо. Посттравматический стресс после нападения… Это естественно.

– Понятно, – Артелин сделал пометку. Его невозмутимость была пугающей.

– А почему вы спрашиваете? – не удержалась Офелия, чувствуя, как внутри сжимается холодный комок.

Артелин глубоко вздохнул, будто к нему в грудь влили свинец. Готовность к тяжёлому разговору читалась в каждой его черте.

– Несколько месяцев назад, – начал он, отчеканивая слова, – курсант Олимпий Голдев с факультета Стратегическая разведка, был арестован по обвинению в саботаже. Он устанавливал диверсионные маячки на боевые скафандры. На допросе… – Артелин сделал паузу, подбирая точные слова, – Голдев дал показания о своём кураторе. Некий аноним, известный только под прозвищем «Смотревший на звёзды». Этот куратор отдал Голдеву чёткий приказ: любой ценой изъять у Рейка Руна образец эстерайского боевого вируса. «Смотревший» был убеждён, что образец у Руна есть. Голдеву не удалось выполнить приказ – его разоблачили раньше. Но, – следователь подчеркнул слово, – поручение «Смотревшего» не кануло в Лету. Его подхватили другие. Сообщники Голдева, его друзья с факультета «Военное пилотирование»: Константин Бардуков, Андрей Фарников и Александр Блохин.

Офелия замерла, впитывая каждое слово. Неверие боролось с леденящим ужасом.

– Именно эти трое, – продолжил Артелин, его голос стал твёрже, – напали на Гару и Руна в той злополучной сушилке. И теперь у нас есть все основания полагать, что их целью была не просто травля. Они пытались выбить у Руна образец вируса. Силой. Запугиванием. Именно это было их истинной задачей.

– Штаб Академии, – Артелин перешёл к следующему звену цепи, – после ареста Голдева и вскрытия приказа «Смотревшего» о Руне, немедленно санкционировал проверку. Учитывая статус Руна – ценный союзник, неприкосновенность частной жизни, и главное – абсолютную уверенность командования в его лояльности – обыск провели тайно. Всё личное имущество Руна и его каюта были тщательно обследованы во время занятий курсантов.

Офелия слушала, как в кошмарном трансе. Паника, холодная и липкая, поднималась по позвоночнику. Она отчаянно пыталась отвертеться от зловещей мозаики, складывавшейся с неумолимой жестокостью у неё на глазах. Артелин не сводил с неё пристального взгляда.

– Факт остаётся фактом, – сказал он, возвращаясь к исходной точке заговора. – Родители Руна, эстерайские военные бактериологи-перебежчики, при побеге с сатурновского форпоста действительно вывезли опытный образец биологического агента. Именно этот образец позволил нашим учёным на Земле расшифровать ДНК-цепочку вражеского вируса и создать тесты для его обнаружения. Но вернёмся к вашему сокурснику. Обыск ничего не дал. Никакой ампулы. Никаких следов образца. Штаб счёл опасения Голдева, а заодно и параноидальные фантазии его таинственного куратора «Смотревшего», необоснованными. Однако… – Артелин сделал многозначительную паузу, – Руна решили не выпускать из поля зрения. Наблюдение продолжилось.

Он замолчал, давая Офелии переварить поток информации. Воздух в изоляторе казался густым от невысказанного.

– Должен подчеркнуть, – продолжил следователь, – что ни до, ни после того нападения в сушилке, где Рун фигурировал как жертва, он не проявил ничего подозрительного. Ни малейшего намёка. Но теперь… – Артелин слегка наклонился к перегородке, – теперь с нами связался лечащий врач Гару. Он высказал крайне серьёзные, обоснованные подозрения относительно природы болезни вашего парня. Симптомы категорически не укладываются в картину неврологических последствий травмы. Они указывают на нечто иное. Гораздо более опасное. Я здесь, чтобы собрать пазл. Поведение Руна в последние дни. Любые мелочи. Скрытое напряжение, странные реакции, неадекватные высказывания… Всё, что может показаться незначительным.

– Вы считаете… – голос Офелии прозвучал глухо, будто из глубокого колодца, – …что Рейк отравил Рейнара?

– Если анализ Гару подтвердит определённые опасения врачей, – ответил Артелин с ледяной прямотой, – то да. Это будет единственным логичным выводом.

Ноги Офелии вдруг предательски подкосились. Она опустилась на край койки, ощутив, как мышцы превратились в безвольное дрожащее желе.

– Не может быть… – прошептала она, но в её голосе уже не было уверенности, лишь ужас перед набирающей силу истиной.

– Скажите, – настаивал Артелин, – могли ли у Руна быть личные мотивы желать зла Рейнару Гару? Конфликты, обиды, что-то скрытое?

В голове Офелии бушевал хаос. Чудовищные догадки, обрывки воспоминаний. Она заставила себя сосредоточиться. Мотив? Почему тихий, безобидный Рейк мог захотеть смерти Рейнару? Ответ лежал на поверхности, жуткий и банальный одновременно. Эта его обманчивая внешность… И её собственная, ставшая невольной причиной раздора.

– Он… он мог ревновать, – выдохнула Офелия, чувствуя, как слова обжигают губы. – Ко мне. Рейнар и Рейк… оба проявляли ко мне интерес. Рейнар стал моим парнем. Рейку я отказала.

Она поделилась со следователем своими догадками, описав тот ничем не примечательный день, когда Рейк признался ей в симпатии. Он пригласил её на свидание, а она – не смогла ответить взаимностью. Тогда ей казалось, что всё прошло гладко, без намёка на драму; она решила, что парень воспринял отказ безболезненно. И уже совсем скоро Рейнар предложил ей то же самое… и против своих чувств к нему она устоять не смогла. Артелин выслушал внимательно, его лицо оставалось непроницаемым.

– Да, – вдруг вырвалось у Офелии, осенённой новой мыслью. – Ревность… неразделённое чувство… Это же классический мотив!

Артелин кивнул, но его следующий вопрос обрушился как удар под дых:

– А мог ли Рун испытывать подобные чувства… или иную вражду… по отношению к вашему брату, Армавиру?

Офелия резко подняла голову, уставившись на следователя с немым вопросом и отрицанием в глазах. Она мотала головой, не в силах представить даже намёка на конфликт между братом и эстерайцем.

– В Академии Королёва, – неумолимо продолжал Артелин, – безусловно, орудуют завербованные курсанты, у которых может быть доступ к эстерайскому биологическому агенту. Но мы не можем исключать, что и Рун – сын тех самых перебежчиков-бактериологов – также им обладал. Разве не логичное предположение? – Следователь сделал паузу, давая ей осознать тяжесть этого умозаключения. – Следовательно, у нас есть все основания полагать, что первой жертвой Руна стал ваш брат. Возможно, для испытания вируса… или по иным причинам. Он мог выбрать кого угодно, но выбрал именно Армавира. Так была ли причина? Обида? Конфликт? Что-то, что могло ускользнуть от вашего внимания?

– Я… я не знаю, – прошептала Офелия, ощущая полное бессилие. – Никакой вражды… ничего подобного я не видела. Они почти не общались.

– Постарайтесь успокоиться, Офелия, – сказал Артелин, и в его голосе впервые прозвучала тень сочувствия. – Волнение вам сейчас ни к чему.

Горькая, истерическая усмешка сорвалась с губ Офелии.