Пётр Кон – Ветер океана звёзд. Часть 3 (страница 5)
– Насекомым слова не давали! – проревел Ипатов, его рык был узнаваемо нечленораздельным, но ярость – кристально ясной.
– Нет, – ответил сержант, старательно глядя куда-то мимо Ипатова, его голос был плоским. – Никаких особых перегрузок. Ничего сверх обычного космического полёта. Защита стандартная. – «Успокоил, сволочь», – яростно подумал Тамар, стиснув зубы.
Защита в виде кораблей отсутствовала, но минное поле на дальних подступах к Норе встретило их мёртвой тишиной, таящей смерть. Бомбы-призраки дрейфовали в вакууме, безмолвные и грозные. Пилоты «Стрелы» сработали хладнокровно и профессионально. Бортовые орудия обрушили выстрелы. Мина за миной вспыхивали короткими, беззвучными похоронами. Ни одной не упустили.
Кротовая нора поглотила их. Не рывком, а как огромная, беззвучная волна. Звёзды за иллюминаторами растянулись в жутковатые, светящиеся нити, окаймляющие абсолютную, всасывающую черноту. Внутри… время текло иначе. Кто-то позже клялся, что видел вспышки прошлого – лица, места. Кто-то бормотал о пространстве, заворачивающемся в спирали прямо в трюме. Кто-то просто вжался в кресло, ослеплённый тьмой, чернее космической пустоты. Тамар Науменко смотрел в иллюминатор. Он видел завихрения, искажения, свет, гнувшийся как нагретый металл. Он не был поэтом. Он предпочёл не видеть ничего, кроме приборов, заглушая нарастающий вопль иррационального страха где-то глубоко внутри.
Выход был антиразвязкой. Беззвучное выныривание. Плавное, незаметное. Ещё восемь долгих часов полёта на низкую орбиту Лирюлта. И вот она – планета. Лента лиловых, как синяки, континентов, окаймлённых полосками буро-жёлтых океанов разделяла этот мир.
Вход в атмосферу начался с высоты 90 км. Скорость – бешеная, 6-7 км/сек. Обшивка челноков и корвета вспыхнула ослепительной плазмой – погребальным саваном из чистого огня. «Стрела» и челноки пылали, как падающие звезды. Спасала лишь оболочка – лёгкий, невероятно прочный композит из керамики и углепластика.
– Без этого панциря, – прокомментировал младший сержант, его лицо было напряжено в свете пламени за стеклом, – мы были бы уже угольками.
Снижаясь, пилоты включили все системы РЭБ – электронный хаос должен был скрыть их от чужих глаз. Встретит ли их планета, контролируемая эстерайцами, огнём зениток или мёртвой тишиной, предстояло узнать. Высадку назначили за чертой города Канакур. Глухое, богом забытое захолустье в регионе Жёлтый Край. Ни зениток, ни патрулей. Посадочной площадкой служил заброшенный космодром.
Асфальт взлётно-посадочной полосы Канакура был изъеден временем и безразличием. Трещины, как шрамы, поросли скудной лиловой растительностью Терминатора. Именно эту «любезно забытую» площадку и использовали повстанцы для рискованной встречи.
Перед самым приземлением Ипатов обернулся к своей команде. Его голос, скрежещущий и низкий, прозвучал как скрип ножа по кости:
– Первый лоботряс, который ахнет от красоты пейзажа или полезет птичек считать, – сложит голову здесь же. Понятно? Вложения в эту операцию – колоссальные. Её успех может переломить хребет всей войне. – Он впился взглядом в каждого, особо задержавшись на Тамаре. Тамар, к своему удивлению, мысленно кивнул. Впервые за всё время он был согласен с капитаном. Цена слишком высока. Любая слабина – предательство.
Челноки и «Стрела», содрогаясь в агонии трения, пронеслись сквозь лиловый туман Терминатора, их керамический брюхопанцирь дымясь от чудовищного жара входа. С оглушительным скрежетом исковерканного металла шасси впились в потрескавшийся асфальт заброшенного космодрома Канакура, подняв тучи пыли цвета вяленой сливы. За шипением остывающих двигателей и треском сжимающегося композита повисла мёртвая тишина Жёлтого Края, нарушаемая лишь свистом разреженного ветра, несущего терпкий запах чужой биосферы. Они приземлились. Мишень – Лирюлт – приняла их в свою лиловую, полную скрытых угроз, безмолвную пасть.
Разведывательная группа капитана Ипатова выбралась из удачно приземлившихся челноков. Восемнадцать пар лёгких жадно втянули непривычно густой, пряный воздух Лирюлта, пахнущий смолой пурпурных хвойных и чем-то сладковато-терпким – запахом чужого мира. Над ними распахнулось небо, разорванное двумя багровыми дисками – Ариэль и Нимродом, висящими низко и создававшими причудливые двойные тени.
Подоспели нехлианцы – шестеро мужчин с обветренными, замкнутыми лицами и движениями, отточенными до автоматизма. Земляне невольно застыли, изучая уроженцев чужого мира. Внешне – человечество, знакомое до боли: две руки, две ноги, привычные пропорции. Но что-то в глубине взгляда, в пластике мышц, в самой ауре осторожности и вечной готовности выдавало иное происхождение, выкованное под двойным солнцем. Взаимное изучение длилось недолго – время поджимало.
Нехлианцы наскоро представились – лишь отрывистые имена и никаких фамилий – и быстро разделили группу Ипатова.
– Каждая часть – в свою зону влияния. Быстро! – бросил командир нехлианцев голосом со свистящим обертоном, словно воздух выходил сквозь узкую щель. Ипатов, Тамар и его расчёт попали в один электромобиль, направлявшийся в Парарт, столицу Жёлтого Края.
Пока их микроавтобус ещё не тронулся, Тамар оглянулся. Один нехлианец уже взбирался на борт ближайшего челнока. Под его руководством эти технологические алмазы Объединённого Флота – новейшие универсальные десантно-взлётные модули – должны были исчезнуть в глубинах Лирюлта, спрятанные до часа возвращения. Ещё двое оперативно грузили в их микроавтобус парашютно-десантную тару со стрелковым оружием и боеприпасами, движения их были резки, экономичны, без лишнего шума.
Двое нехлианцев за рулём – копии предыдущих по сдержанности и «свисту» – тронули машину в путь. Младший сержант Трушилов пытался завязать разговор на эстерайском, но ответы были краткими, лексикон – примитивным, словно они говорили с детьми или очень тупыми людьми. Местного сленга избегали. Это – как, по-видимому, предполагали нехлианцы, (и вполне справедливо) – лишь усложнило бы понимание чужой речи Ипатовым и землянами.
Странная шепелявость, вероятно, происходила из общего прошлого. «Братья? – подумал Тамар и незаметно пригляделся к их лицам. – Вроде, семейного сходства нет», – очень необычно, решил он.
Путь лежал на запад, вглубь субтропического Жёлтого Края, от тропического Канакура. Водители пояснили: маршрут петляет вдали от вражеских радаров. За окном поплыл пейзаж, чуждый и величественный: бескрайние дюны Лемета, покрытые не зеленью, а колючими зарослями скрэба цвета ржавого железа и меди. Креозотовые кусты цеплялись за песок средневековыми монстрами.
– Колония древняя, – бросил один водитель, указывая подбородком на пустошь. – Семьсот пятьдесят тысяч лет. Росла здесь, когда эстерайцы ещё в пещерах дрожали, – голос его свистел, как ветер в расщелине.
Шли долгие часы местного времени. Восхищение сменилось усталостью. Земные биоритмы сбились: 52-часовые сутки Лирюлта переворачивали привычный цикл с ног на голову. Тамар ощущал себя жертвой камнепада – так сильно ломило всё его тело. Они не спали больше двух земных суток, и тягучая усталость давила на веки. В условленных укрытиях – замаскированных под туристические стоянки бункерах в пурпурных лесах – водителей сменяли столь же молчаливые и свистящие двойники. Еды не предлагали, лишь прохладную воду в жёстких флягах. Островерхие холмы, поросшие колючками, напоминали хребты доисторических зверей. Редкие придорожные таверны выглядели заброшенными крепостями.
Ближе к фазе «Глубоких Сумерек» – когда меньшее солнце, Нимрод, скрылось, а Ариэль висела низко, заливая всё кроваво-багровым светом – пустыня Лемет сменилась предгорьями. На вершинах скал замкнулись мрачные бастионы, зловещие и безжизненные. Встречные поселения были редки: покосившиеся глинобитные дома с мутными окнами-глазницами. При их приближении шторы шевелились, силуэты прятались. Страх был почти осязаем. Машина проносилась здесь призраком, нарушающим вековой уклад. Она плыла сквозь багровый сумрак, монотонное гудение мотора сливалось с гулом в усталых головах, стирая границы времени и пространства в немыслимой длительности лирюлтских суток…
Рейнар и Офелия
Немецкие слова Рейнара так и остались для Офелии бессвязным бормотанием, тарабарщиной угасающего сознания. Но другая фраза, с характерным, режущим слух эстерайским звучанием, прозвучала с пугающей чёткостью и врезалась в память: «Ке Арлатцер Катцен».
Она немедленно связалась с Юлией Ивановной Синицыной, экспертом по ксенолингвистике. Ответ майора пришёл быстро, но лишь углубил тайну: это был архаичный магмарийский диалект, давно вышедший из употребления. Дословный перевод звучал зловеще: «
Леденящее непонимание сжало Офелии горло.