Пётр Кон – Ветер океана звёзд. Часть 3 (страница 4)

До этого избитый, полумёртвый, цеплявшийся за сознание последними усилиями воли, Рейнар вдруг резко очнулся. Словно кто-то выдернул его из липкого кошмара. Дрёму, усталость, боль от ран – всё как рукой сняло. Ясность ударила в голову, холодная и обжигающая.

– Что ты сделать? – выдохнул он, глядя на отползающего Рейка с недоумением, граничащим с ужасом. Это было абсолютно непостижимо. И правда – что он сделал?!

– Что это было?.. – приподнявшись на локте, повторил Рейнар, его голос окреп.

Рейк шаркал задом по полу, отползая к двери. Быть может, Рейк дал ему нюхнуть пузырёк с нашатырём? Но холодный голосок интуиции кричал: нет, это было нечто совершенно иное.

– Рейк?! Что ты дать мне? – рявкнул Рейнар, пытаясь встать.

Рейк замер. Его глаза, обычно робкие, горели странным, чужим огнём. Губы растянулись в кривой ухмылке.

– Ке Арлатцер Катцен, Рейнар! Ке Арлатцер Катцен! – прошипел он, смакуя каждое слово.

– Что?! – ничего не понимая, нахмурился Рейнар. Знакомые слова обрели зловещий, незнакомый оттенок.

– Это был эстерайски боевой вирус, тупой ти орясин! – выкрикнул Рейк, его голос звенел ненавистью и торжеством. – Надеясь, тебе понравится, сволочь! Ты это заслужить! Приятны аппетит!

Слова ударили, как обух по темени. Человек, корчившийся перед ним, не имел ничего общего с щуплым, отзывчивым Рейком Руном. Это был чужак. Убийца. И леденящая догадка парализовала Рейнара: его уже убили.

– За что?! – захрипел он, собрав остатки сил. – Я же спасти тебя!

– За всё хороши! – завыл Рейк, его лицо исказилось экстазом жестокости. – Ке Арлатцер Катцен! Ке Арлатцер… Ке Арлатцер… – Он повторял слова родины, как магическое заклинание ненависти.

Ярость. Слепая, всепоглощающая ярость. Рейнар рванулся вперёд, как лев, защищающий логово. Но его тело было сломлено – побитое, истекающее силами, подкошенное страшным известием. Он больше напоминал дряхлого старика, чем грозного хищника.

Но ему удалось… Схватить Рейка за горло. Свалить его на грязный пол сушилки. Рун завизжал, его глаза буквально полезли из орбит от животного страха. Рейнар душил, впиваясь пальцами в тонкую шею. Рейк вырывался, царапался худенькими ручонками, хрипел, задыхался, отчаянно хватая воздух ртом. Силы оставляли Рейнара. Хватка ослабла на мгновение – и предатель вырвался, ползком потянулся к выходу.

Рейнар пополз за ним. Словно раненый зверь. Настиг. Рывком развернул к себе. И обрушил на испуганное лицо град ударов своими всё ещё могучими кулаками. Раз-два! Раз-два! Кровь брызнула из разбитого носа, распухших губ. Подбитый глаз моментально заплыл. Рун обмяк, беззвучно растянулся на полу. Отключился.

Рейнар откатился от тщедушного уродца. Сидел, судорожно хватая ртом липкий, раскалённый воздух. Кровь стекала по его лицу, смешиваясь с потом и грязью.

И тут…

Сцена переключилась. Как эпизод из чужого фильма, она развернулась во всех мрачных подробностях перед глазами Рейнара Гару. Он стал сторонним наблюдателем. Видел… Продолжал смотреть…

Он видел, как его прошлое «я» посидело возле отключившегося Рейка Руна, оглушённое внезапной пустотой в голове. Потом что-то щёлкнуло – помрачение накрыло его сознание волной. Рейнар из прошлого забеспокоился, озадаченно озираясь. С глуповатым выражением лица, он начал тормошить «друга». Похлопывал по щекам – почти ласково. Когда Рейк пришёл в себя и в ужасе отполз, прошлый Рейнар зачастил, успокаивая:

– Это я, Рейк! Это я! Всё закончиться, всё прошло! Больше тебя никто не обидеть! Они в отключка!

Рейк несколько секунд смотрел на него диким взглядом, не веря, что это не ловушка. Потом до него дошло: эстерайский вирус начал действовать. Ретроградная амнезия. Физическая и психологическая нагрузка драки сработала как спусковой крючок. Рейнар совершенно не помнил последние минуты кошмара.

И Рейк отреагировал. Молниеносно. Достойно отыграл подвернувшуюся роль верного друга. Поддерживая друг друга – актёр и его жертва – они покинули адскую сушилку. Будто бы всегда были и останутся впредь настоящими друзьями.

* * *

Казалось, сама тьма сгустилась вокруг него, вязкая и бездонная, затягивающая последние обрывки «я». Он забыл имя. Забыл, что значит быть человеком. Забыл слова, обозначавшие боль, страх, любовь. Всё растворилось в чёрном мареве умирающего разума. Но из этой пустоты, как последняя искра из пепла, рванулся внезапный импульс – слепой, животный порыв к фигуре, сидевшей в кресле рядом.

Мир плыл перед его почти ослепшими глазами. Очертания существа расплывались, двоились, залитые кроваво-чёрной пеленой, будто он смотрел сквозь треснувшее, заляпанное стекло. Он наткнулся на что-то мягкое – руки? – и почувствовал, как его охватывают. Глухие, успокаивающие звуки раздались из лицевого отверстия, колыхнули тяжёлый воздух. Голос. Знакомый голос? Имя… имя этого голоса… оно ускользало, как песок сквозь пальцы.

И тогда, из самых глубин распада, из последнего островка сопротивляющегося сознания, вырвался спазм. Он напряг всё своё измождённое тело, собрал в кулак остатки воли. Язык, родной и чуждый одновременно, обрёл форму – последнюю связку звуков, смысл которых уже угасал, но инстинкт, первобытная правда, требовала их выкрикнуть:

– Mörder… Freund… mörder.

Объятия вдруг окаменели. Успокаивающие звуки оборвались. Воздух вокруг сгустился, наполнившись внезапным, леденящим напряжением. Он, почти невидящий, почувствовал это: волну непонимания, сменившуюся щемящим недоверием, а за ней – острый, животный страх. Существо замерло, превратившись в вопросительный знак из плоти и ужаса.

И тогда, в самую последнюю секунду, когда пропасть окончательно раскрылась под ним, его губы дрогнули в последний раз. Не язык детства, а язык предательства, язык проклятия – те самые слова, что прозвучали над ним в зловещей духоте сушилки, – вырвались наружу, колебля воздух предсмертным шёпотом:

– Ке Арлатцер Катцен.

И сознание погасло. Навсегда.

Лирюлт

Девятнадцатое февраля. Три недели ада под началом Ипатова позади. Настал час броска. Настал час Лирюлта.

По накатанному плану, Тамара и других офицеров с их расчётами должны были свести с нехлианскими повстанцами – подпольными ячейками, разбросанными по городам Юджура, Градура и Барахира. Задача лейтенантов Объединённого Флота под командой Ипатова: поодиночке, как тени, установить контакт с нехлианцами Барахира, завоевать доверие и получить заветный образец боевого вируса. Цель у повстанцев и землян была общая – сокрушить имперское иго. В знак доброй воли и будущей солидарности земляне везли подарок – не слова, а сталь и свинец: пистолеты, автоматические винтовки, гранаты и бронежилеты.

Экспедиционное подразделение превратилось в серые призраки. Маскировочные костюмы сливали их с любым фоном. Вещмешки, раздутые серые сосиски, висели тяжёлыми горбами. Внутри – аптечка (надежда на выживание), сигнальные и осветительные патроны (надежда на спасение), скудные запасы воды и синтетической пищи (надежда не сдохнуть с голоду), спецснаряжение и средства связи (надежда на связь с командованием). Личное оружие – последний аргумент: пистолет с ПББС (бесшумный, беспламенный, беспощадный), два боекомплекта, три гранаты, нож – холодный и надёжный.

Навьюченных до предела разведчиков затолкали в десантные челноки. Их сопровождал корвет «Стрела» – стальной страж транспортов. Весь конвой рванул к цели – к Кротовой норе, зловещему порталу, устроенному эстерайцами в околосатурновской пустоте. Ожидание перед прыжком в неизвестность сжимало глотки, леденило пальцы.

– Раньше эта дыра в пространстве охранялась как зеница ока, – неохотно, сквозь зубы, пояснил младший сержант, второй пилот транспортника. Его пальцы нервно барабанили по штурвалу. – Пограничники, сторожевики… Попробуй сунься без частот защитного периметра – сожгут раньше, чем моргнёшь. Сейчас… – он кивнул в темноту за иллюминатором, – …сейчас тут сквозняк. Наши здорово поработали. Вычистили охранные кордоны у самого горла норы. Путь открыт.

– А на выходе? – рявкнул Ипатов, его свиноподобное лицо было обращено к пилоту. – У Лирюлта?

Сержант на миг оторвался от приборов:

– Там фортуна нам улыбается шире. Противокорабельная оборона – дырявое решето. Гегемония в секторе трещит по швам. На планете – брожение, бунты. А тут ещё… – он усмехнулся, – …какие-то пришельцы вломились в систему, устроили эстерайцам кашу на орбитах соседних планет. Все их сторожевые и дозорные корабли рванули туда, как на пожар. У выхода из Норы – благодать. Пока кордон не вернётся, мы успеем просочиться и рассадить наших агентов по норам.

– Перегрузки? – Ипатов сморщил нос, будто унюхал нечистоты. – При проходе через эту… дыру? И при торможении после? Экипаж не расколбасит? Зубы не посыпятся?

Младший сержант уставился на капитана, будто тот спросил, круглая ли Земля. В его глазах мелькнуло недоверие, смешанное с брезгливостью. Неужели серьёзно? Вежливость и субординация не позволяли открыто усомниться в компетенции офицера, но напряжение в кабине нарастало. Ипатов же сидел, надутый и непробиваемый, как мешок с песком, абсолютно уверенный в своей правоте. Неловкая тишина затягивалась. Тамар, не выдержав, пробурчал себе под нос, но достаточно громко:

– Несколько запоздалый вопрос, Виталий Иванович, не находите?