Пётр Кон – Ветер океана звёзд. Часть 2 (страница 8)

Опасность крылась в том, что физические тела Ромы и Саши на серьёзной скорости могли столкнуться с преградой Земли, а по правилам визуализаторов Ромы, тогда происходил соответствующий физический контакт. Рома взял выше всех построек для успокоения, теперь бороздя небо высоко над городом, но осознание того, что лишь мгновение отделяло их от возможной катастрофы, на секунду сковало обоих ледяным ужасом. Они переглянулись и поняли, что на их бледных лицах застыли одинаковые чувства – напряжение и остаточная тревога.

А потом… потом напряжение лопнуло. Увидев отражение собственного испуга в глазах друг друга, они одновременно фыркнули. Фырканье переросло в нервный смешок, а затем – в громкий, очищающий смех, который звенел в кабине реального корабля и беззвучно сотрясал их виртуальные фигуры, парящие над огнями Сочи. Смех, в котором растворился последний остаток неловкости и обиды, смех над собственной глупостью и внезапностью жизни.

Такому безудержному веселью с Сашей Рома не предавался никогда. Когда хохот наконец иссяк, улыбки ещё долго не сходили с их лиц, переливаясь теплом в глазах. И тогда это тепло, это ощущение чудесной лёгкости и полного взаимопонимания, естественно, неминуемо переросло в поцелуи. Они освободились от чипов и приюта южной столицы и вернулись в космическую реальность.

Их поцелуи, были сначала нежными и осторожными, как будто давали Роме и Саше заново узнать друг друга, но потом – стали всё более жадными и страстными. Эти поцелуи были столь долгожданны. Наконец-то Рома вкусил сладость её губ, о которой так долго и мучительно грезил. Последний болезненный укол в сердце прощально сжал его грудь – и растаял без следа.

Их руки действовали почти синхронно, торопливо и дрожа от нетерпения. Саша медленно расстёгивала пуговицы своего кителя, не отрывая взгляда от его. Рома стянул с себя свой, пуговицы рубашки поддались его пальцам легко. Одежда падала на пол кабины бесшумно. Они раздевались, почти не прерывая поцелуев, их пальцы скользили по обнажающейся коже, открывая новые территории для ласк и восхищения. Полностью обнажённые, они замерли на мгновение, дыша в такт, ощущая жар, исходящий друг от друга.

Рома опустился в своё кресло первого пилота. Он притянул Сашу к себе, и она приняла его приглашение, устроившись сверху, лицом к лицу. Она приблизилась, и их губы снова слились в долгом, глубоком поцелуе. Он крепче обхватил её спину, чувствуя под ладонями мурашки и напряжение мышц. Её распущенные волосы упали на них густой завесой, создавая интимный, отъединённый от мира шатёр. Его руки скользили по её прекрасному телу – по изгибу талии, плавной линии бедра, – а она, откинув голову, тонула в огне его прикосновений и любви. Разноцветные огоньки приборной панели переливались на их увлажнившейся коже нежным, таинственным розоватым светом, как далёкие звёзды, наблюдающие за их слиянием.

Они двигались в медленном, древнем ритме – то сливаясь в едином порыве, то замирая, чтобы заглянуть в самую глубину глаз друг друга. Тепло их объятий не исчезало ни на миг, оно лишь нарастало, наполняя тесную кабину жарким, влажным дыханием страсти. Стёкла обзорных окон изнутри покрылись мельчайшими капельками пара, затянув реальный мир невесомой дымкой. А снаружи личного космолёта, за этим влажным занавесом, царили холод и беззвучие пространства.

Рома любил её, теряя голову, отдаваясь чувству полностью. Они дышали одним воздухом, одним желанием, их сердца бились в унисон, сливаясь в единый пульс. Они двигались в такт, предугадывая малейший жест, малейший вздох, как будто всегда знали этот танец.

– Выходи за меня, – вырвалось у Ромы в порыве чувств, на гребне страсти и абсолютной близости. Голос его был хриплым, прерывистым от эмоций.

Саша буквально опешила от неожиданности. Её движение замерло, глаза округлились от изумления, губы тронула лёгкая, растерянная улыбка. Восторг светился в её взгляде, но он явно боролся с нахлынувшей волной сомнений и прагматичных мыслей.

– Мы ещё… мы ещё ничего не знаем о жизни, Рома, – промолвила она наконец, нежно касаясь его щеки. В её голосе звучала и благодарность, и тревога. – Тебе девятнадцать, мне восемнадцать. Мы молоды… и так наивны. Как воспримут это наши семьи? Что скажут друзья? Как мы будем? И это будущее… – её голос дрогнул, – …оно такое страшное и туманное. Неизвестность. Ведь скоро война…

– Ответы на все твои вопросы, – Рома постарался говорить рассудительно, хотя его собственные эмоции бушевали внутри, – будут такими же, как если бы всё осталось как прежде. Мы будем жить так же. Учиться, сражаться, быть рядом. Просто… – он взял её руку, прижал к своей груди, где бешено стучало сердце, – …с того момента, как мы скажем «да», как поклянёмся… появится наглядное подтверждение. Что теперь мы – не ты и я, два отдельных человека. А одно целое. Семья. Ты… ты не хочешь этого? – В его голосе прокралась горечь, которую он тщетно пытался сдержать. Эмоции брали верх. – Я думал… ты захочешь. Ты сомневаешься? И я сомневаюсь. Боишься? Я тоже боюсь. Но разве это повод… – он запнулся, ища слова, – …отказываться от счастья? Или… – голос его стал тише, уязвимее, – …или я просто… не тот, кто тебе нужен?..

– Нет! – Саша резко качнула головой, её глаза наполнились слезами. Она крепко сжала его руку. – Нет, конечно! Я люблю тебя, – она произнесла эти слова впервые, громко, чётко, глядя ему прямо в душу. И Рома ощутил это – волна чистого, всепоглощающего счастья накрыла его с головой, смывая остатки сомнений. – Я люблю тебя, – повторила она мягче. – Но… как мы будем? Справимся ли мы действительно?

– Справимся, – твёрдо, с новой силой заявил Рома. Его улыбка была уверенной, обещающей. Она смотрела на него, и в её глазах, ещё влажных от слёз, загорался огонёк надежды, смелой и новой. Окрылённая его уверенностью и силой собственного признания, она взглянула на их запутанную, опасную, но теперь уже общую судьбу по-новому. Как на вызов, который они примут вместе.

* * *

Он шагал по скалистому, негостеприимному побережью. Ветер выл, как раненый зверь, вырывая дыхание из лёгких. Редкие, тяжёлые капли дождя хлестали по лицу, смешиваясь со слезами, вызванными ветром. Вдалеке, сквозь пелену дождя и сумерек, проступил размытый, неясный силуэт. Рома почувствовал ледяную волну узнавания, смешанную с первобытным ужасом – в этом очертании таилось абсолютное, бездонное зло. Силуэт не приближался шагами – он пролетел огромное расстояние, одним мгновением навис над парнем, подавляя своей высотой и мраком.

Холодные, чуждые пальцы впихнули ему в рот что-то крошечное, металлическое и холодное. С уверенностью, доступной лишь во сне, Рома опознал чип визуализатора. Затем нечто липкое и едкое, как смола, с силой размазали по его губам, склеивая их. Чип прилип к внутренней стороне щеки и жутко, неумолимо активировался.

Мир перевернулся. Рома очутился внутри. Где? Комната… знакомая до мурашек, до тошноты. Смутная, как всё во снах, но несущая в себе тяжёлую, гнетущую реальность. Это… да, конечно. Гостиная в квартире Дианы Делиной в Североморске. Мебель, обои – всё было на месте, как в последний раз. Он попытался крикнуть, но клейкая масса намертво сковала рот, превратив звук в бульканье. Вдруг, сквозь ужас, он остро ощутил Сашу. Её присутствие было реальным, как прикосновение, и переполнено паникой. Ей грозит опасность!

Он сделал осторожный шаг по паркету – и провалился в бездну. С диким стуком и хрустом он рухнул на холодные, скользкие от морской воды камни того самого побережья. Боль пронзила руки и колени – острая, настоящая. От такого падения человек вскрикнул бы и проснулся в холодном поту. Но сон был беспощаден.

Моргнув склеенными ресницами, он снова увидел паркет комнаты Дианы. Но боль в разбитых коленях и ладонях не исчезла. Они кровоточили, алая влага растекалась по светлому дереву. И тогда на него обрушился ледяной вал – солёная, обжигающая холодом морская вода окатила его с головой, стоявшего на четвереньках. Он захлебнулся бы, не будь его рот заклеен. Рома пополз… Куда? По паркету? Нет.

Острые грани камней впивались в раны, скользили под ладонями. Он полз вдоль стены дома, но это была не стена – это была отвесная скала, покрытая колючими водорослями. На секунду мир снова провалился – Рома погрузился в ледяную, тёмную прорубь. С отчаянным усилием выкарабкался обратно, выволок своё избитое тело наверх – и вновь оказался под хлещущим ливнем на том же проклятом утёсе. Дождь превратился в сплошную стену воды, слепящую, не дающую дышать. Видимость упала почти до нуля.

Бессилие согнуло его. Он уронил лицо на мшистый, скользкий камень. Боль в руках и коленях саднила, жгла. И снова – волна леденящего предчувствия. Сердце забилось, как бешеный молот, готовое разорвать грудную клетку. В отчаянии он сглотнул чип визуализатора, надеясь разорвать кошмар. Но ничего не изменилось. Он как был прикован к этому клочку скалы под ледяным потопом, так и остался.

Сквозь водяную пелену он различил в невдалеке фигуры. Тот самый зловещий силуэт прижимал к себе другого человека. Второй… излучал тепло, свет, вызывал в Роме волну нежности и ужасающей жалости. Он знал, кто это. Во власти тени, в её смертельных объятиях была Саша. Рома вскрикнул без звука, скрючившись от внезапной, режущей боли в животе – будто внутрь вогнали осколки битого стекла. «Чип! – мелькнула мысль. – Это всего лишь чип!»