Пётр Кон – Ветер океана звёзд. Часть 2 (страница 9)

Но Сашу надо спасти! Ценой всего! Преодолевая адскую боль, пригвождавшую его к мокрому камню, Рома пополз вперёд. Одной рукой он впился в живот, пытаясь унять нестерпимое жжение. Другой, окровавленной, он цеплялся за острые выступы скалы, подтягивая своё искалеченное тело. Прогресс был ничтожен. Ногти впились в мокрый шершавый гранит, срываясь до мяса.

Бессилие душило его. Он лишь протянул дрожащую руку в сторону врага, удерживавшего его любимую. Они возвышались над ним, как боги разрушения. Саша… и… Стефан?.. Найдис?.. Рома издал хриплый, безумный смешок прямо в камень под лицом. Нет. Гораздо хуже. Гораздо страшнее. Это было само Зло, принявшее обличье тьмы.

Лицо Саши, обращённое к нему, исказилось чистым, немым ужасом. Сердце Ромы рвалось на части. И тогда он увидел, как силуэт поднимает руку. В ней сверкало, переливаясь даже в этом мраке, оружие – длинная, идеально гладкая, смертоносная сосулька, заострённая как кинжал. Её отсвет полоснул глаза Ромы страшнее любого солнца. Страх достиг апогея, парализуя. Он не мог проснуться! Не мог вырваться из кресла пилота в реальном космолёте!

Неразличимый демон вознёс ледяной клинок над беззащитной головой Саши. Острие, кристально чистое и неумолимое, зависло на мгновение над её лицом, искажённым мольбой. Рома собрал все силы – мышц, воли, души – и с нечеловеческим усилием разорвал слипшиеся губы. Из его горла вырвался вопль – дикий, первобытный рёв, смесь ярости, ужаса и мольбы о помощи.

Размытый силуэт хлёстко опустил руку. Ледяной кинжал с ужасающим, влажным хрустом погрузился в темя Саши. Оружие исчезло в её черепе до основания. Голова… разошлась. Не как тыква, а с чудовищной, нереальной резкостью. Фонтан алой крови, тёплой и густой, хлынул прямо в лицо Роме, заливая глаза, рот, нос, ослепляя, душа.

С диким, оборванным криком Рома дёрнулся, подорвавшись с кресла пилота в реальности. Сила кошмарного рывка была такова, что он увлёк за собой Сашу. Они вместе с грохотом свалились на металлический пол кабины космолёта, сплетясь в нелепой, испуганной куче тел. Липкая кровь сна ещё пылала на его лице, смешиваясь с холодным потом пробуждения.

– Что случилось?! – встревоженно вскрикнула Саша, потирая ушибленный локоть. Её глаза, ещё полные сонной неги, теперь широко раскрылись от испуга.

Рома сидел, прислонившись к холодному борту кабины. Весь в ледяном поту, он судорожно ловил ртом воздух, словно только что вынырнул из глубин. Сознание плыло, мир качался. Где он? Что произошло? Постепенно, сквозь туман паники, проступали очертания: кресло пилота, приглушённый свет приборов, тёплое тело Саши рядом… Память возвращалась обрывками. Их страсть, блаженное изнеможение, сон, обнявшись… И он – кошмар. Сердце колотилось с такой силой, что казалось, вырвется из груди – но на этот раз, слава богу, без той леденящей боли. Саша была здесь, живая, тёплая. Физически он был в безопасности. Но ледяной страх за неё, посеянный сном, въелся в кости и не отпускал.

– Кошмар… – выдохнул он хрипло, не в силах пока сказать больше. Голос звучал чужим.

– Что тебе приснилось, любимый? – Саша осторожно придвинулась, устроившись на его бедрах. Её ладонь, нежная и тёплая, легла на его щеку, пытаясь унять бешеную дрожь, успокоить безумный ритм сердца. Её близость, её тепло были якорем в этом море ужаса. – Расскажи. Мне часто снятся такие дикие, красочные сны – целые бредовые истории… – она попыталась улыбнуться, чтобы разрядить напряжение.

Но её попытка лёгкости разбилась о каменное выражение его лица. Рома отвёл взгляд, сжав кулаки.

– Мне приснилось… что я не смог тебя спасти. – Слова прозвучали мрачно, как приговор. – Кто-то… Он… убил тебя. У меня на глазах.

Лёгкая улыбка Саши замерла и исчезла. Она прижалась лбом к его виску.

– Милый… это же всего лишь сон, – прошептала она, обвивая его шею руками. – Пугающие картинки в голове. В реальности… – она откинулась, глядя ему прямо в глаза, – …в реальности ты всегда меня спасаешь. Вспомни «Носитель Факела». Это был ты, Рома. Не спорь, я знаю.

Однако тень кошмара не желала рассеиваться. Она висела тяжёлой пеленой между ними, подпитываемая жуткой реальностью сна. Вдруг лицо Саши просветлело – не от облегчения, а от озарения.

– Как ты узнал тогда, что я на «Носителе»? – спросила она, и в её голосе зазвучала нотка недоверия, смешанная с любопытством.

Рома напрягся. Ледяная волна кошмара на мгновение сменилась холодом реальной опасности.

– Найдис Сергеев, – ответил он коротко. – Он прислал угрозу. Это он обесточил корабль. Он хотел тебя убить. Отомстить мне.

– Найдис Сергеев? – Саша нахмурилась. – Тот самый, которого признали психически нездоровым? Кого потом объявили преступником и изменником после… после того, как «Носитель» был уничтожен? – Она произнесла это с трудом, вспоминая ужас тех событий.

– Он агент Эстерайской Империи. Его отец тоже был завербован шпионами, ещё на Земле. Николай Васильевич рассказывал мне об этом, – пояснил Рома. – Тогда же сорвалась операция по задержанию преступной группировки нелегальных агентов. Они совершили покушение на ЭнДжи, но он сумел спастись.

– А почему Горный сразу тебе всё не сказал? – спросила Саша. – Что тебе угрожает опасность. Ведь он видел Найдиса на борту Академии и знал обо всём с самого начала.

«Он, и правда, ничего не сказал, когда я открыл ему свои опасения насчёт причин неадекватного восприятия Полярином Алфёровым и его недоброжелательного отношения, – вспомнил Рома. – Это произошло ещё в самом начале того года».

– Ну… я так понимаю, что поначалу, Горный не знал, почему Полярин относится ко мне с особым пристрастием, – начал Рома осторожно, выстраивая логическую цепочку. – Наверное, он не знал, что Найдис и Полярин, вообще, знакомы. Но, когда выяснилось, что между ними существует дружеская связь, Николай Васильевич сделал вывод, что я имею отношение к эстерайцам в Североморске, и что я был тем самым курьером. – Рома сделал паузу, глотая ком в горле. – Скорее всего, поэтому он и не предупредил меня о Найдисе и его угрозе мести с самого начала… потому что не знал.

Ответ не удовлетворил Сашу. Либо неуверенность Ромы была слишком очевидна, либо её собственный аналитический ум нашёл слабину.

– Если он работал в разведке, то как мог не знать, что ты являлся подростком-курьером у эстерайцев?

Рома почувствовал, как почва уходит из-под ног. Он попытался найти опору в фактах.

– Разведку тогда интересовали вербовщики, информаторы, главари… а кто курьер не имело значения, – он говорил, но слышал слабость собственных аргументов.

– А как они вообще передавали отправления? В чём состоял их метод? – не хотела успокаиваться Саша.

Рома замер. Память выдавала не абстрактную схему, а конкретные, жуткие детали его прошлого.

– Они использовали обширную сеть подростков-почтальонов, и адреса из раза в раз поручали всегда разным ребятам как раз для сохранения конспирации – таким образом отсеять случайности и вывести на поверхность задействованного было невозможно… – Его голос прервался. Он побледнел, будто увидел что-то ужасное не в кошмаре, а здесь, в кабине.

– Что? – Саша насторожилась, её рука инстинктивно сжала его плечо. – Что такое?

Рома медленно поднял на неё взгляд. В его глазах читался шок от только что осознанной истины.

– Ты права кое в чём, – медленно проговорил он. – Я всегда курсировал по двум адресам без изменений – землян и эстерайцев.

* * *

Рома вернулся в свою каюту далеко за полночь. Дверь общежития охраняла недремлющая комендантша, чьё лицо выражало крайнее неодобрение.

– После отбоя все спят! – прошипела она, преграждая путь. – Что это за курсант, которому ночные прогулки милее сна?

– Честное слово, больше не повторится, – поспешно пообещал Рома, стараясь выглядеть максимально сконфуженным и послушным.

– Конечно, не повторится! – фыркнула она. – Иначе преподаватели узнают о твоих вольностях, и будешь пахать в нарядах до самого выпуска!

Рома усердно кивал, поддерживая образ отъявленного нарушителя дисциплины, и, едва миновав пропускной пункт, едва сдерживаясь, чтобы не побежать, почти летел по коридору в свою каюту. Сон и разговор с Сашей оставили тягостный осадок, но они тонули в волне счастья и тепла от только что пережитой близости.

Несмотря на поздний час, в каюте горел свет. Тамар не спал. И не он один. Вместе с ним, терпеливо дожидаясь, сидел Армавир.

– Где пропадал? – хором атаковали они, едва Рома переступил порог. В их глазах читалось любопытство, смешанное с лёгким укором.

Рома лишь загадочно улыбнулся. Рассказывать сейчас – значило расплескать хрупкое счастье. Позже. Обязательно позже. Вместо этого он перевёл стрелки:

– А вы что тут делаете, в такую рань? Совещание тайного общества?

– Я привёл дешифровщика, – с торжествующей ухмылкой объявил Тамар и кивнул на Армавира. – Твои светлячки-записки… они заговорили.

Рома на мгновение опешил. За вечер, полный эмоций, он совершенно забыл о загадочных посланиях.

– Что? – не понял он, хотя сердце невольно ёкнуло.

– Рома, Тамар был прав! – вступил Армавир, его голос звучал возбуждённо, но без прежней беспечности. – Под хаотичным набором слов скрывался шифр. Настоящее послание. Смотри. – Он протянул Роме первый из световых листков и указал на аккуратно выписанные ниже строки. – Вот что было спрятано: «Девушка, любившая пиццу с сыром и грушами. Девушка, любившая свой дом. Фратер Нереи.» О чём-нибудь это тебе говорит?