Пётр Кон – Ветер океана звёзд. Часть 2 (страница 5)
– А чем был вызван сбой на
Ящиков перевалился с ноги на ногу.
– Тот самый вечный реактор для гондол… – начал он. – Хотя я терраформер, я… экспериментировал с его прототипом. Мне нужно было проверить расчёты, подключив его к энергосистемам Академии. Днём я лишь кратко подал питание – был сбой на минуту. А сейчас… рискнул подключить на дольше. Вот мы и получили пять минут темноты. Но главное… – он тяжело вздохнул, – эксперимент провалился. Батарея не работает. – Голова его поникла, но в следующее мгновение глаза снова загорелись фанатичным блеском. – Но она
– Захар Юрьевич, но ведь проводить такие опыты на борту Академии… – осторожно заметила Офелия.
– Всё изолированно и безопасно, юная леди! – приподняв подбородок, ответил подполковник. – Неужели вы думаете, что я не принял меры предосторожности на корабле, под завязку забитым молодыми курсантами?
– Всё равно, – не отступила девушка. – Это рискованное дело. Даже во имя спасения. И, при всём уважении, неизвестно выгорела ли бы такая концепция. А тем временем, генерал Полуненко отправил бы вас под трибунал. Я говорю это ради вас.
Ящиков рассеянно кивнул, его взгляд уплыл вдаль. Меланхолия сменилась новой вспышкой горечи.
– Всё получилось бы, если бы не эти проклятые американцы, британцы и немцы! – он пожевал губу и вдруг уставился на Рейнара. Высокий немец невольно ссутулился. – Доверие к этим нациям подорвано!
– Но нельзя судить целые народы по отдельным людям, отвергшим ваш проект, – мягко, но настойчиво сказала Офелия, с лёгкой улыбкой кивнув в сторону Рейнара. – Говорю это в защиту курсанта Гару и других немцев.
Ящиков посмотрел на безобидное «щенячье» выражение лица Рейнара, но упрямо покачал головой.
– Я тоже не восторг – терять свой лицо и фигура, чтобы make myself a robot, – твёрдо заявила Блайз, скрестив руки. Её плохое настроение после истории с мячом усугубилось обвинениями Ящикова в адрес всех американцев. – I can понять, почему главы отделов count you as безумец.
Резкое замечание Блайз, в отличие от дипломатии Офелии, Ящиков воспринял, как и ожидалось, не располагающе. Но, по счастью, к нарушению субординации не апеллировал.
– От девушки с вашей… системой ценностей, Тартедлав, – он выпрямился с обидным высокомерием, – иного я и не ждал. Как и от всех американцев, помешанных на внешности.
– Захар Юрьевич, – вмешалась Офелия, – Никто из людей не захочет расставаться со своим телом. Говорю это не только от их лица, но и от лица курсантки Тартедлав, а также других американцев, – и подмигнула Блайз.
Ящиков стоял в тягостном молчании, ведя внутренний диалог. Когда он заговорил, его тон стал неожиданно фамильярным, почти исповедальным:
– Ты говоришь… и они говорили… что моя идея шокирует, противоречива, неизвестно, сработает ли. Эстерайцы задумали против нас нечто
Офелия невольно шагнула вперёд, оказавшись с Ящиковым лицом к лицу. Рейнар, Блайз и Рейк наблюдали, затаив дыхание.
– Превращение помогло бы нам пережить тридцать тысяч лет полёта, – ответила Офелия, обдумывая его слова. – Но это не гарантирует спасения от замысла врага. Если эстерайцы перехватят каждую гондолу… кем бы мы ни были в большей степени – органиками или синтетиками – это не будет иметь значения. Не всегда клин клином вышибают, Захар Юрьевич. – Она запнулась. – Уж не знаю, от чьего лица я это говорю…
Рейнар, Рейк и Блайз молчаливо поддерживали её, хотя и не всё поняли. Ящиков сокрушённо покачал головой, полный непонимания и печали, развернулся и тяжело зашагал прочь.
Когда его фигура скрылась за поворотом, Офелия подняла с пола мяч Рейка – виновника переполоха в их с Блайз каюте. Она бросила его Рейнару. Девушки ушли. Когда парни остались одни в опустевшем коридоре, Рейнар положил руку на плечо Рейка. Тот обернулся и увидел в глазах друга непривычную печаль, погасившую обычный блеск.
– Рейк, – тихо сказал Рейнар, – это я виноват. Перед тем как разойтись спать, я взять твой мяч, повертеть в руках некоторое время. А потом положить его обратно на платформу. Но, кажется… забыть её включить.
Рейк выдохнул от неожиданности. Правда, открытая Рейнаром, неприятно ударила по нему. Так, может, Рейнар защищал его перед Блайз не только из дружбы, но и потому, что чувствовал вину? Косвенно он стал участником этой неприятной истории.
– Прости, пожалуйста.
– Ничего, всё нормаль, – повёл плечом Рейк, стряхивая руку друга. – Всё… Я постоять здесь одному, хорошо? – попросил он.
Рейнар тут же кивнул и, ссутулившись, скрылся в своей каюте. Рейк остался один в опустевшем коридоре. Он уже собрался последовать примеру друга, как вдруг заметил вдалеке брата Офелии – Армавира. Рейк замер.
– Рейк, привет! – окликнул его Армавир, подходя. – Слушай, не видел мой мяч? Баскетбольный. Кажется, вылетел из каюты во время этого сбоя. Обшарил уже всё! Уже думаю, не мог ли он сюда закатиться? Хоть и далековато, но мало ли… Нелепая ситуация.
«И правда нелепая, – оглушённо подумал Рейк. – Проклятье! Значит, в каюту девушек угодил мяч Армавира. А где же мой? Его не было на платформе, я сам видел…» Взгляд его машинально скользнул по коффердаму напротив их каюты – и застыл. В небольшом окошке хранилища был отчётливо виден баскетбольный мяч, мирно лежащий на полу.
Рейк вошёл в коффердам, поднял мяч. Да, точно его! Значит, его мяч вылетел из каюты, но угодил сюда. А вероятность того, что в каюту Офелии и Блайз закатился точно такой же мяч Армавира из другого корпуса… была вполне реальной. С кислой усмешкой Рейк протянул мяч Армавиру.
– Спасибо! Какие траектории только не выкидывает… – Армавир взял мяч, но, присмотревшись к Рейку, нахмурился. – Ты в порядке? Лицо… как у призрака.
В его голосе звучало искреннее участие, но Рейку оно было чуждо.
– Нет, нет. Всё нормаль, – буркнул он и, оставив Армавира со своим мячом, шаркающей походкой побрёл в свою каюту. Рейк и в лучшие времена не был разговорчив, а сейчас и подавно. Он вошёл, тихо лег на койку и отвернулся к стене.
Тупая боль стучала в висках, но сквозь неё пробивалось странное, горькое удовлетворение. Девушки осудили его, растоптали, но он-то
Но осознание этой истины, открывшееся только ему, пока остальные оставались в неведении, давало Рейку странное, холодное преимущество. Он выходил из этой ситуации осведомлённым, а значит – чуть мудрее, чуть сильнее остальных. Лишь эта мысль, абсурдная и горькая, приносила ему толику ледяного утешения.
Беззвучие пространства
С подполковником Жокей отношения не клеились ни у кого. Рома и не надеялся, что его недавнее вмешательство в финансовые дела преподавательницы пробудит в ней теплоту к нему или, тем более, к Яше. Лишь однажды он подметил, как Перов, столкнувшись с Викторией Николаевной в коридоре, попытался выдать что-то вроде смущённой улыбки. Ответ Жокей был молниеносным и убийственным – взгляд, острый как битое стекло, полный ледяного презрения. Она тут же отворачивалась, будто само присутствие Яши оскверняло пространство, а встреча глазами была пыткой.
На Рому же она теперь бросала лишь быстрый, напряжённый взгляд – настолько мимолётный, что его можно было и не заметить. Ни слова благодарности, ни малейшего намёка на произошедшее. Её отношение к «курсанту Никитину» осталось прежним – суровым, неумолимым, как космический вакуум. Впрочем, доброта и вовсе не значилась в репертуаре Виктории Николаевны.
Как-то поздно вечером, когда стрелки часов уже перевалили за девять, Тамар вернулся в каюту из комнаты досуга. Он вошёл с понурой спиной и тяжело опустился за стол. Воздух вокруг него вибрировал от подавленности и усталости.
– Что случилось? – спросил Рома, отложив свой планшет.
Науменко издал долгий, утомлённый стон, прежде чем заговорить:
– Жокей… – его голос звучал глухо, будто из колодца. – Ещё одно «Удовлетворительно» по её проклятой астрономии. – Он сжал кулаки на столешнице. – И всё из-за сегодняшнего провала с пульсарами, помнишь? Она специально придирается! А самое поганое… – он поднял на Рому глаза, полные отчаяния, – ты же знаешь условие для Лирюлта? Только «Отлично» по всем дисциплинам. Одна «четвёрка» – максимум, что допускается. Но «тройка»? Это крест на экспедиции. А она… – Тамар сглотнул ком, – она намекнула, что если я не вылезу из этой ямы, то могу даже не надеяться сдать экзамен.
Тамар покачал головой.
– Я не спорю, пульсары это важно, – раздражённо бросил он, – но ведь их не то, что в системе Нимрод-Ариэльской двойни нет, даже ближайший находится в тысячах световых лет.
Рома встал, подойдя к другу. Он положил руку ему на плечо, чувствуя напряжение мышц под тканью.