Пётр Кон – Ветер океана звёзд. Часть 2 (страница 4)

Гневным речам суждено было прерваться. Багровый свет аварийки потонул в резком, ослепительном свете штатного освещения корабля. Ребята, на секунду ослеплённые, зажмурились. Когда зрение привыкло, в коридоре отчётливо послышались торопливые, нарастающие шаги.

Замысел мистера Ящчикова

В коридоре, ещё не успевшем прийти в себя после хаоса, появилась подполковник Виктория Николаевна Жокей, а следом за ней, неуклюже запыхавшись, подполковник Захар Юрьевич Ящиков. На лице Жокей застыла строгая, жёсткая укоризна; лицо преподавателя терраформирования выражало тревогу, недовольство и нетерпеливое раздражение – его явно потревожили по пустякам.

– Ну вот видите, не такая уж и катастрофа! – Ящиков махнул рукой в сторону общего беспорядка, как будто это было неопровержимым доказательством его правоты. – Гравитация не пропала, функциональность восстановилась достаточно быстро!

Жокей бросила на него презрительный, сердитый взгляд именно на слове «быстро».

– А, то есть поводом для беспокойства было бы только отключение гравитации вкупе с жизнеобеспечением? – возмущенно вскинулась Виктория Николаевна. – Одной минуты днём вам показалось мало, вот и увеличили до целых пяти? Вы вообще помните, что на этом корабле – целая дивизия курсантов? Забыли выговор Полуненко после вашей сегодняшней «шалости»?

– О словах генерала Полуненко я помню! – вспылил Ящиков. – И у вас нет полномочий мне о них напоминать! А мои эксперименты с термоядерным реактором – не шалость, а работа во имя будущего всего Объединенного Флота!

– Вы, человек, пренебрегающий приказами генерала и устраивающий опасные опыты на борту учебного заведения – последний, кто может рассуждать о полномочиях! – свирепо нажимала она на слова.

– Не учите меня, как сопливого курсанта, Виктория Николаевна! – взорвался Ящиков. – Ваша назойливость невыносима! Вечно суёте свой нос куда не надо!

– Вы забываетесь, Ящиков.

– И вы забываете, что мы равны в званиях!

– Пожалуйста, не ругайтесь, – кротко попытался вставить Рейнар, надеясь сбить накал.

– Молчать, Гару! Вас не спрашивали! – рявкнула Жокей. Рейнар смиренно потупился. – Молитесь, – вернулась она к Ящикову, – чтобы Виталий Сергеевич не отправил вас под трибунал за эти эксперименты! – С этими словами Жокей резко развернулась и зашагала прочь.

– Мне не нужна помощь немцев! – Ящиков бросил взгляд сначала на Рейнара, потом на Блайз. – Или американцев! Ко всем вам – ни капли доверия!

– Почему? – лицо Рейнара вытянулось от искренней обиды и недоумения. Блайз тоже была удивлена, но на её лице застыла маска надменного недовольства и неприступного достоинства. Вердикт Ящикова она явно не принимала.

– Потому что людям ваших наций не хватило интеллекта оценить по достоинству технологию, способную спасти нашу цивилизацию! – выпалил Ящиков.

– Какую технологию, Захар Юрьевич? – осторожно спросила Офелия.

Ящиков долго и оценивающе смотрел на неё, будто решая, достойны ли курсанты узнать о его боли. Наконец, внутренне сдавшись, он начал:

– Я уверен, вы слышали о моём… интересе к кораблям британского, американского и немецкого подразделений Флота. Так вот, я хотел выразить им своё восхищение и заручиться поддержкой, потому что мне пришла в голову гениальная, революционная идея противостояния эстерайцам! Но мне требовались ресурсы и умения лучших инженеров. Я собрал проектные отделы «Американ Спэйсдрайв», «Королевских верфей» и «Немецкой инженерной корпорации» на их корабле.

– А как вы с ними общаться? – аккуратно спросил Рейнар.

– Der Mensch, der den Schiffen der amerikanischen, britischen und deutschen Flotteneinheiten so ehrfürchtig gegenübertritt, ist schlichtweg verpflichtet, sich in den Sprachen ihrer Ingenieure ausdrücken zu können1, – с достоинством ответил подполковник и поставленный на место Рейнар, умолк. Ящиков вернулся к русскому:

– Встретили меня прилично, с почтением. В конференц-зале я изложил суть: чтобы спастись от эстерайцев и достичь Проксимы Центавра b, каждого из 28 миллионов пассажиров Флота нужно превратить в киборга. Перенести мозг, глаза, сердце и кровеносную систему в металлический каркас. Всё остальное – пищеварение, размножение, иммунитет, кости, мышцы – лишнее. Если корабль проиграет бой и будет взят на абордаж, киборг-пилот помещается в одноместную спасательную гондолу. Она выстреливается взрывом из корпуса и летит в одиночку к Проксиме b. Собрать миллионы таких «семян», разлетевшихся по космосу, эстерайцам будет невозможно! Гондола автоматически летит 30 тысяч лет. В шлюпе всё автоматизировано: навигация и полёт – без участия пилота. Мы спасёмся и достигнем новой планеты!

– А что будет с киборгом по прилёте? – спросил представитель американского проектного отдела.

– Как что? – ответил недоумением Ящиков. – Приземление на планету. На гондоле будут установлены стабилизаторы системы маневрирования и парашюты, которые и помогут спуску на поверхность планеты с мягким приземлением. Выживание гарантировано. А уже тогда… – он сделал паузу. – Восстановление популяции.

– И как же её восстанавливать? – озадаченно спросил представитель британских «Королевских верфей». – Если у таких киборгов, как вы сказали, не предусмотрена репродуктивная система, а имеется лишь минимальный набор внутренних органов?..

– В каждой гондоле будет криобанк с замороженными эмбрионами, яйцеклетками и сперматозоидами! Люди новой планеты вырастут из пробирок! Мы перевезём ДНК и сконструируем цивилизацию заново! Мы станем… стальными родителями нового человечества! – голос Ящикова дрожал от пафоса. – Мы пожертвуем своими телами, чтобы обеспечить будущее! Станем машинами, но машинами, одушевлёнными разумом!

Главы отделов переглянулись. На их лицах читался скепсис.

– А как киборг проживёт 30 тысяч лет? – спросил немец.

– Гондолу будет питать компактный термоядерный реактор холодного синтеза! – Ящиков был готов ко всему. – Он же даст энергию для поддержания биологических компонентов пилота! Также, в шлюпе нужно обустроить особенно мощный защитный кожух, ограждающий пилота от радиации такой батареи. Киборг может лететь в анабиозе…

– Анабиоза нет ни у нас, ни у эстерайцев, – холодно заметил американец.

– …Значит, пилоту придётся бодрствовать все 30 тысяч лет! – не сдавался Ящиков, видя, как аудитория отдаляется. – Но можно снабдить капсулу библиотекой фильмов, музыки, книг – как раз подтянем кругозор у молодёжи. Батарея также будет бесконечно омолаживать органы – мозг, сердце!

– Позвольте, – перебил американец, его терпение таяло. – Вы говорите о миниатюрном, вечном термоядерном реакторе? О технологии, которой не существует? Откуда её взять, мистер Ящчиков?

– Ну… – Ящиков выжидающе посмотрел на них. – Я считал, что у вас, прославленных кораблестроителей, хватит интеллекта и ресурсов её создать! Вы же британцы, американцы, немцы!

В зале повисло тягостное молчание. Они смотрели на него, как на сумасшедшего.

– Ресурсов у нас столько же, сколько у всех, – сухо ответил немец. – Чертежи, расчёты – они у вас есть?

– Я инженер-терраформер, а не корабел! – признался Ящиков, с мольбой в голосе. – Я дал идею! Воплощение – дело ваших славных рук!

Ещё один обмен красноречивыми взглядами. Наконец, за всех заговорил немец, его тон стал ледяным:

– Мы польщены доверием, мистер Ящчиков. Но ваша концепция… шокирующа. Вы хотите превратить людей в полуорганические машины, лишить их тела, лица, самой человечности. Обезобразить наш облик. Наше тело – сосуд нашей идентичности в галактике! Лишить нас этого – разве это не похоже на изуверские амбиции тех, кто выгнал нас с Земли? Ваша логика пугающе знакома.

– Это страшная шокирующая жертва, да, – согласился Ящиков. – Но только такой высокой ценой и может достаться будущее земного человечества на другой планете.

– Для многих физическая оболочка и достойный образ жизни – если и не единственный, то один из главных смыслов существования, – заметил американец.

– Это примитивные ценности! – фыркнул подполковник. – Разве сохранение рода человеческого не важнее несовершенной оболочки?

– Ну, положим, у вас оболочка и впрямь несовершенная, – язвительно бросил британец. – Но ведь не всем так не повезло как вам.

Ящиков покраснел. Его неуклюжая фигура в момент напряжения выглядела особенно жалко. По залу прокатились сдержанные ухмылки. Захар Юрьевич был раздавлен и оскорблён.

– И это всё… что вы можете мне ответить? – спросил он тонкой нитью голоса, за которой слышался надлом.

– Ваше предложение… несбыточно, – сурово подвёл черту немец. – Если не сказать – безумно.

– Похоже, я сильно переоценивал способности американцев, британцев и немцев, – с горечью выплеснул Ящиков. – Мне следовало догадаться, что даже среди таких авторитетных лиц могут затесаться люди с примитивным мышлением и ценнос…

– Довольно! – Резко остановил его американец.

– Пожалуй, на этом мы закончим, мистер Ящчиков, – произнёс британец, вложив в его фамилию океан презрения.

– И не успело закатиться солнце, – вернулся к курсантам Захар Юрьевич, завершая рассказ, – как меня вышвырнули оттуда, как назойливого попрошайку! Это должно было быть моим триумфом, а стало позором! И всё из-за мелких умов, не сумевших оценить гениальность!

Он посмотрел на лица курсантов. В них читалось сдержанное сочувствие и уважение к его чину, но не к идее.