Пётр Кон – Ветер океана звёзд. Часть 1 (страница 10)

Около семи лет строили корабль, послуживший пристанищем для Военной Академии. Строительство шло на Космическом адмиралтействе – верфях российского подразделения Объединённого Флота. Со стапелей корабль-академия сошёл чуть более трёх лет назад. Набор курсантов, в котором оказался Рома, был первым, а учебный год – 2122-й – проводимый на борту корабля – дебютным.

Григорий запрашивал разрешение на посадку. Этот серьёзный и внимательный молодой человек работал доставщиком. Именно он пополнял кладовую Академии свежей провизией с кораблей-ферм (мука, масло, молоко, яйца, мясо, зелень) и сухими продуктами – какао, кофе, чай. Также он занимался доставкой запасов алкоголя для выдачи винной порции на выбор – водка, джин, вино, коньяк и пиво.

Как и другие доставщики, Григорий так же перевозил продукцию судов-лабораторий, производивших на основе грибков коллоиды питательных веществ. Протеиновые плитки, витаминные пластинки, калорийные вафли – иначе, питательные пайки или нормированное питание, также получившее неблагодарное название «Флотские сухари». Таким образом, маршруты Григория пролегали между продовольственными кораблями и холодильными камерами Академии, спрятанными глубоко в каркасе нижних палуб.

Но по совместительству Гриша выполнял и обязанности личного пилота Романа Никитина, когда на то возникала необходимость. Рома шагнул в кабину, ощущая нарастающий стук сердца. Вид в обзорное окно захватил дух, как и год назад.

От острого «наконечника» в основании корабля расходились три могучих пилона, несущих гондолы двигателей. Стальные кольца корпуса, формировавшие ярусы палуб, плавно расширялись вверх. На пятисотметровой высоте их накрывал широкий диск, над которым, словно копьё, вонзался в пустоту шпиль коммуникационной башни. Кормовую часть судна отвели под инженерный отсек, топливные хранилища и сердце корабля – машинное отделение с высокофункциональным оборудованием.

В верхней части Королёва располагались аудитории, плац, каюты и отсеки с пространством, предназначенным для жизни и учёбы курсантов. Фюзеляж этого причудливого семипалубного конусообразного корабля-телескопа имел характерный изгиб – выпуклый наружу, что изнутри создавало ощущение расширяющегося пространства, уходящего ввысь. Из-за этого борта палуб не просто «отодвигались» от пассажиров, а формировали наклонную плоскость, которая, начинаясь под ногами, «убегала» вверх и в стороны.

Сотни иллюминаторов и обзорных окон, как созвездия рукотворных звёзд, горели на ярусах корабля. В модулях-отсеках, походящих на «коробки» и соединённых с фюзеляжем могучими рукавами переходов, мелькали живые фигурки: повара, святые отцы «кухонного конвейера» от лифтов до столовой; кибертехники, сканирующие пульс систем; роботы-уборщики – невидимые хранители чистоты. Лишь библиотека и комната досуга пока пустовали – тихие омуты в бурлящем потоке корабельной жизни.

А на сшитой из композитных плит обшивке, сиял герб. Знакомый серебристый космонавт в скафандре с матовым, а не зеркальным блеском. Щиток его шлема – непроглядная чернота, обращённая в вечность. Его меч в опущенной руке, острием вниз – символ разведки. Другая рука его вытянута, тыльной стороной пальца касаясь сферы планеты. Сверху – серая мёртвая пустыня с тенями кратеров. Снизу – наступающая волна бирюзового океана и изумрудных континентов. От точки касания исходит ослепительное золотое сияние, от которого расходятся серебряные дуги – импульсы преображения. Над фигурой – дуга из восьми золотых звёзд, символизирующих факультеты Академии. В самом низу треугольного заострённого щита – лаконичная латынь: «GLADIO ET RATIONE · AD ASTRA», а внизу – весомое и неоспоримое имя: «АКАДЕМИЯ ИМ. С.П. КОРОЛЁВА».

Флагман противостояния с Эстерайской империей плыл во тьме космической ночи под своим девизом «Мечом и Разумом – к Звёздам». За три года службы матово-зеркальное покрытие фюзеляжа приобрело патину космических путешествий – сеть микроцарапин от пыли и микрометеоритов, создававшую причудливую игру света и тени, словно морозные узоры на стали. Оно не тускнело, а сияло переливчато, вбирая и преломляя свет далёких солнц.

Рома широко улыбнулся и крепко хлопнул Гришу по плечу. Два долгих месяца отпуска он не видел этот корабль. Волна неподдельной радости на мгновение смыла навязчивые проблемы с визуализаторами и приглушила сердечную боль от мыслей о Саше Коневод – девушке, которую, возможно, он больше никогда не увидит.

Может, всё самое яркое уже позади? И прошлый год подарил свой предел счастья, за который стоит быть благодарным? Всему своё время: и той встрече, и тем опьяняющим чувствам, что она пробудила. Теперь – новый виток, второй курс, открывавший дверь в совершенно иную реальность. Рома любил её. Но разве в его власти заставить Вселенную вернуть Сашу обратно в его жизнь? Увы. Жизнь, как река, течёт вперёд. Она длинна, эта река. На просторах Флота немало интересных девушек. Может, когда-нибудь, в непредсказуемом будущем, его путь снова пересечётся с чьим-то особым взглядом… И тогда эта тихая печаль о Саше наконец отпустит его сердце?

Пока личный челнок Ромы приближался к Академии, взгляд парня цеплялся за новшества на могучем корпусе – о которых он лишь слышал, но теперь видел воочию.

Каждый лишний грамм брони в космосе – вызов и огромная цена. Но стальной конус Академии теперь нёс на себе предельно возможную защиту, какую только позволяла его конструкция. Без этого панциря Королёв не выдержал бы и первого серьезного удара, рассыпавшись как карточный домик. Теперь же у него был шанс выстоять. Хотя бы какое-то время.

И вооружение… Где раньше были лишь иллюминаторы, теперь на шестой, пятой и четвёртой палубах выросли кластеры орудий. Крейсер! Теперь это был настоящий трёхдечный боевой крейсер. Его деки ощетинились пулемётными турелями и ракетными аппаратами. У основания стволов главного калибра тускло поблескивали плоскоцилиндрические матрицы – сложные системы наведения или охлаждения.

При виде этой мощи, вставшей на пути звёзд, Рома ощутил, как сердце рванулось вскачь. Гордость распирала грудь – вот она, сила Флота! Но следом, холодной змейкой, заползло иное чувство – смутный, неоформленный страх. Предчувствие. Тяжёлое и неумолимое.

«Пирожки» садились на «противень» причальной палубы «Королёва» с интервалом в 2-3 минуты, словно пчёлы в улей. Этот огромный воздушный шлюз перед посадкой пассажирских челноков опустошался: воющий ветер уносил воздух, давление падало до вакуума. Класс челноков «Пирога» стал широко известен под именем «пирожок» и потому площадку диспетчеры между собой звали «противнем». Лепестки-створки шлюза открывались на 15 минут, заполняя палубу челноками. Лишь когда все восемь «пирожков» приземлялись, лепестки смыкались, и воздух с ураганной силой возвращался, делая палубу обитаемой. Мощные системы жизнеобеспечения корабля легко справлялись с такими циклами расхода воздуха. Высыпавшие пассажиры уступали место новым – цикл повторялся.

Наконец и космолёт курсанта Никитина выставил посадочные опоры. После восстановления атмосферы и получения разрешения покинуть борт, Рома попрощался с Гришей и ступил на палубу родной Академии.

Рядом с челноками толпились абитуриенты, их напряжённая осанка и сжатые челюсти выдавали попытки казаться непоколебимыми. Рома миновал посадочную зону и в переходном отсеке предъявил офицеру портовой службы свой военный билет. Досмотр на контрабанду прошёл быстро – во временно развёрнутом блоке проверяли каждого вновь прибывшего. За стойками металлодетекторов выстроились пять шеренг ожидающих.

В основном в сумках звенели учебники и планшеты, но кое-где маячили и запрещённые вещицы. Офицеры, впрочем, смотрели сквозь пальцы на мелкие шалости, если те не несли явной угрозы.

На вступительные экзамены, прошедшие неделю назад, съехались абитуриенты со всех уголков Объединённого Флота – американцы, немцы, китайцы… ходили даже слухи о подавших заявления с какого-то совсем уж экзотического края. Рома пока в этом потоке не увидел ни одного знакомого лица.

У него самого досмотр не выявил ничего противозаконного. После заселения курсантам вернут под расписку форму (летнюю, зимнюю, парадно-выходную), личное оружие с двумя магазинами, штык-нож и прочее снаряжение, оставленное на хранение в оружейной на пятой палубе.

Взвалив сумку на плечо, Рома вышел из досмотрового блока, прошёл по узнаваемым переходным коридорам (стандартным, как на любом гражданском лайнере) и направился в административный корпус – доложить о прибытии в штаб.

Интерьер Академии окутал его теплом знакомой роскоши. Лепнина, мебель из имитации тика и пекана, латунные поручни, зеркала в тяжёлых рамах. Игра света на хрустале, бронзе, искусном мраморе – всё это будило глубокую ностальгию. Даже синтетическое покрытие пола, стилизованное под дуб, лиственницу, тик, казалось драгоценным паркетом. «Ах, этот ампир… родной ампир МГУ! Как же я по тебе скучал», – мысленно воскликнул Рома, проводя ладонью по гладкому, тёмному лаку перил парадной лестницы. На лицах проходящих мимо новичков он ловил те же восхищённые улыбки, что и у них год назад.

Этот корабль стал подлинным домом. «Неродная» каюта на «Мурманске» – лишь временное пристанище. Здесь же, в Королёве, пульсировала его настоящая жизнь.