Пётр Кон – Эфемерида звёздного света. Часть 2 (страница 9)

Девушка надула губки – не по-детски обиженно, а с той самой, хорошо знакомой ему, игривой претензией, которая заставляла сердце биться чаще. И в этот момент, глядя на неё, Рома с новой силой осознал, как потрясающе она выглядит в этой строгой, базальтово-серой форме. Пиджак обрисовывал линию талии, а холодный оттенок ткани лишь подчёркивал тепло её кожи и огонь в глазах.

– Кстати, ты в этой форме… просто неотразима, – выдавил он, надеясь, что искренний, хоть и запоздалый, комплимент смягчит отказ.

Василиса ничего не ответила, лишь молча покачала головой, и в её взгляде промелькнула тень разочарования, которая ранила его острее любой упрёка.

Они разошлись. Рома, погружённый в тяжёлые мысли об экзаменах и ещё более тяжёлое чувство вины, пошёл к себе против потока курсантов-ксенолингвистов, болтающих на каких-то щёлкающих и свистящих наречиях.

И вдруг в этом потоке он увидел их.

Полярин шагал не один. Рядом с ним, слегка отставая, двигался другой парень – худощавый, с маслянисто-чёрными, коротко стриженными кудрями и невыразительным, словно стёртым, лицом. Но не внешность приковала внимание Ромы, а вспышка в памяти. Что-то ёкнуло глубоко внутри, что-то давно забытое, но знакомое до мурашек. Он был готов поклясться, что видел этого парня раньше. Не в коридорах Академии, а на Земле. В той, другой жизни.

Но где? В городской толпе? В очереди в столовой? В соседнем дворе? Чем больше он пытался ухватить ускользающий образ, тем сильнее он расплывался, как тень в тумане. Имя, место, обстоятельства – всё растворилось, оставив лишь смутное, тревожное ощущение узнавания, лишённое всех подробностей.

Полярин, заметив взгляд Ромы, едва заметно прищурился, а его спутник скользнул по Никитину абсолютно пустым, ничего не выражающим взглядом, будто смотрел на стену, и прошёл мимо.

Короткая встреча длилась секунды, но подкинула в сознание Ромы неразрешимую загадку, маленький, но острый осколок прошлого, вонзившийся в настоящее. Впрочем, суматоха сессии быстро взяла своё. Незнакомец больше не попадался ему на глаза, а гора конспектов и давящий груз предэкзаменационной тревоги оказались сильнее призрака из памяти. Рома, с усилием выдохнув, выбросил этот случай из головы. Были дела поважнее. Но где-то на самом дне, в подсознании, этот образ – стёртое лицо рядом с Поляриным – тихо затаился, как мина замедленного действия.

***

Экзамен по Основам терраформирования оставил после себя невесомое ощущение пустоты – как будто выжали мозг. Ребята вывалились из аудитории вместе с толпой других курсантов, и общий поток понёс их в сторону столовой на третьей палубе.

– Нет, я всё равно не понимаю, – Армавир шёл, уставившись в пол, и вслух обдумывал собственную мысль. – Герметичность геокупола на чужой планете. Если у него основание контактирует с грунтом, разве молекулы атмосферы не будут диффундировать через почвенные слои? Это же пористая среда!

– Ты о какой земле говоришь? Там может быть сплошной базальт или лёд, – флегматично заметил Вектор, протискиваясь между двумя группами судостроителей. – Не Земля, чтобы песочек был.

– Но теоретически, через почву ведь может… – начал Рома, одновременно активируя пищевой чип. Имитатор в его пальцах издал едва слышный щелчок и потеплел, обещая вкус итальянской пасты. Он поднёс его ко рту.

И мир погас.

Не выключился, не померк – а будто кто-то вырвал вилку из розетки вселенной.

На смену яркому свету коридора пришла густая, бархатистая тьма. Перед Ромой раскинулась ночная дорога. По обеим сторонам, чёрными силуэтами на фоне звёздного неба, покачивались на ветру высокие пальмы. Слепая, уютно светившаяся вилла. Тишину нарушал лишь шелест листьев и далёкий шум прибоя.

Это длилось долю секунды.

Рык разорвал идиллию. Низкий, грудной, идущий из самой глотки, полный чистой, животной ярости.

Из-за резных чугунных ворот виллы выскочила тень. Не пёс – а сгусток напряжённых мышц, утопающих в буйстве чёрно-коричневой косматой шкуры. Тибетский мастиф. Его лапы с силой отталкивались от асфальта, когти цокали в бешеном ритме. Из открытой пасти, полной клыков, летели слюни. Он нёсся прямо на Рому.

Ледяной ужас сковал всё тело. Ноги стали ватными, в ушах зазвенело. Он всегда их боялся. Этот страх был древним, первобытным, выжженным где-то глубоко в подкорке. Пёс приближался с пугающей скоростью, расстояние таяло на глазах: десять метров… семь… пять…

И тогда он изменился.

Тело пса начало расти, распухать, ломая собственные пропорции. Шерсть встала дыбом – косматые, бурые лохмы словно наэлектризовались. Морда вытянулась, рык стал глубже, медвежьим. Пальмы, ночное небо, огни дома – всё это затмила наваливающаяся на него стена звериной плоти, чёрной шерсти и горящего яростью взгляда. Чудовище было уже в прыжке.

Рома инстинктивно отшатнулся, спина наткнулась на чьё-то твёрдое плечо, и он полетел навзничь. Удар об пол не почувствовал. Весь мир сузился до разинутой, слюнявой пасти, протянувшейся до его лица за долю секунды. Роме показалось, что дыхание зверя – горячее, зловонное – обожгло кожу. Он зажмурился, ожидая боли.

Но вместо этого между его стиснутых от страха зубов прошло что-то холодное и металлическое. Оно мягко, но неумолимо разжало челюсти.

– Вынимай чип, – прозвучал голос. Знакомый. Голос Армавира. Но звучал он приглушённо, будто из-под толстого слоя воды или стекла.

Тьма, пальмы, рычание – всё это схлопнулось, как мыльный пузырь.

Вспышка света. Резкая, болезненная.

Рома лежал на холодном, ребристом полу коммуникационного рукава. Светильники на потолке слепили глаза. Кругом стоял гул голосов, топот ног, звуки жизни, которые теперь казались оглушительными. Он был не в коридоре, а в ответвлении, коротком туннеле, ведущем к столовой.

Первыми в фокус вошли три лица, склонившиеся над ним. Армавир – с встревоженным выражением, всё ещё сжимающий в руке ключ-карту от их с Вектором каюты, которым он, видимо, и разжал ему зубы. Зоя – бледная, с широко раскрытыми глазами, полными неподдельного ужаса. Вектор – с нахмуренными бровями, в глазах читался не испуг, а быстрая, аналитическая тревога.

– Рома! Ты в порядке? Что случилось? – испуганно спросила Зоя.

Вокруг, полукругом, замерли десятки курсантов. Они не шли дальше. Они смотрели. На парня, упавшего в припадке посреди коридора. Взгляды были разными: любопытными, испуганными, брезгливыми.

Рома сел, опираясь на локоть. Голова гудела, но страх уже отступал, сменяясь жгучим стыдом.

– Всё… всё нормально, – выдавил он, голос звучал хрипло и неуверенно. – Просто… голова закружилась. От напряжения.

Парни молча помогли ему подняться. Ноги держали, но слегка дрожали. Вектор не отводил от него изучающего взгляда.

– «Закружилась»? Ты зарычал, Ром. И пытался стиснуть зубы так, что Армавиру пришлось тебе челюсть открывать. Что это было? – не отставал Вектор. Он, переживший атаку химическим токсином, сохранял настороженность, как никто другой.

Рома избежал прямого ответа. Вместо этого он обвёл взглядом застывшую толпу, и его лицо исказила гримаса раздражения и унижения.

– Всё в порядке! – бросил он в пространство, и его голос, окрепший от злости, прокатился по туннелю. – Шоу закончилось! Идите по своим делам!

Напряжение спало. Люди, неловко отводя взгляды, стали расходиться, поток восстановился, постепенно поглощая неловкость момента.

Тогда Армавир молча протянул ему тот самый, едва начатый чип. Рома взял его. Он был тёплым и слегка влажным от его слюны. Рома посмотрел на него, затем на спокойное лицо друга, который умудрился даже в панике действовать с хирургической точностью.

– Спасибо, – тихо сказал Рома, и в этом слове была благодарность не только за чип, но и за возвращение из того тёмного, собачьего ада, в который он только что провалился.

Рома не пошёл в столовую. На настойчивые вопросы Вектора («Ты уверен, что тебе не нужен врач?») он лишь отмахивался, бормоча что-то об усталости после экзамена и желании побыть одному. Ему было не до еды – в горле стоял ком, а в голове гудел набат тревоги.

Вернувшись в каюту, он запер дверь. Тишина, нарушаемая лишь ровным гулом систем корабля, оказалась громче любого шума. Он сел на край своей койки, не включая свет. В пальцах он снова сжимал тот самый чип – теперь уже не безобидную пластинку печатной платы с электродами, а улику. Его сердце бешено колотилось, смешивая остатки животного страха с холодным адреналином ярости.

Он должен был проверить.

С глубоким вдохом, будто ныряя в ледяную воду, он снова активировал чип. Тонкий щелчок. Теплота. Он положил его на язык.

И снова – тьма. Мгновенный, беспощадный переход. Улица не проявилась медленно – она врезалась в сознание: та же тьма ночи, шум моря и те же покачивающиеся тени пальм. И снова – низкий, предсмертный рык из-за ворот. Тень отделяется от тьмы, превращаясь в мчащегося Тибетского мастифа. Те же мышцы, тот же оскал, та же неумолимая скорость сближения.

На этот раз Рома не зажмурился. Он стиснул зубы, впиваясь взглядом в наступающий кошмар, и выплюнул чип на ладонь. Проекция лопнула, как мыльный пузырь, оставив после себя лишь привкус адреналина на языке и сухость во рту. Он снова сидел в своей каюте, в полной тишине, но теперь уже не сомневался.

«Значит, это не сумасшествие. И меня никто не отравил.»