Пётр Кон – Эфемерида звёздного света. Часть 2 (страница 6)

Он закончил, слегка смущённый потоком собственных слов, но не отводя взгляда. В его глазах не было пафоса, только твёрдая, простая искренность.

Зоя молчала пару секунд, и по её лицу пробежала тёплая волна. Она не ожидала такой обнажённой, лишённой всякого панибратства, серьёзности.

– Спасибо, – тихо сказала она, – Это… самая лучшая клятва, которую я слышала.

Она наклонилась и чмокнула его в губы – коротко, но так, что в этом касании было больше признательности и тепла, чем в любых громких словах.

– Кстати, – оживился Тамар, – приглашаю тебя и твою маму к нам на День телевидения.

– Ой, а нас уже пригласил папа Ромы, – с лёгким смущением ответила Зоя.

Рома, который в этот момент устроился с Василисой на соседнем диване, резко повернул голову.

– Что? Я об этом ничего не знаю!

– Да, кажется, у них что-то начинается, – пояснила Зоя, и на её лице промелькнула тень улыбки.

– Ничего себе поворот, – пробормотал Рома, явно ошарашенный новостью.

– Что ж, тогда пересечёмся с Вектором, – не сдавался Тамар. – Его как раз в тот день обещали выписать.

Василиса, как по команде, соскользнула с колен Ромы.

– Я иду в бар. Кому чего, кроме Зои, конечно? – бросила она с игривой, но едкой улыбкой.

Зоя лишь устало закатила глаза.

– Раз никто не хочет, я пошла! – весело объявила Василиса и направилась к стойке. На прощанье она едва заметно, но выразительно хлопнула себя по ягодице и призывно подмигнула Роме так, чтобы видел только он. Парень проследил за ней взглядом, в котором смешались восхищение и предвкушение.

– Я больше не могу, – тихо, но с отчаянием в голосе произнесла Зоя, как только Василиса скрылась в толпе. – Жить с ней – это пытка. Бесконечный бардак, эта ужасная музыка, вечные придирки… Я потребую расселения!

– Эй, постой, – мягко вмешался Рома. Его лицо стало серьёзным. – Она… она не такая, как кажется. Дай ей шанс. Прошу тебя. Для меня это важно.

Он посмотрел на Зою с такой искренней, почти умоляющей надеждой, что та не выдержала. Она вздохнула, и напряжение с её лица спало.

– Ладно, – сдалась она, и в её улыбке была тень усталой покорности. – Но только ради тебя.

Рома ответил ей сияющей, благодарной улыбкой.

Всемирный день телевидения

Одиночество Фёдора Никитина после отъезда сына в Академию было не пустотой, а состоянием. Тихим, привычным, как фоновая вибрация корабля. Он смирился с ним, как смиряются с хронической болью – не замечая, пока она не обостряется. Мысль о новых отношениях казалась ему абсурдной, почти кощунственной по отношению к памяти жены. До того вечера на презентации проекта «Протуберанец».

Он заметил её сразу. Не потому, что она была самой яркой – нет. Скорее, потому что в шумной толпе менеджеров и инженеров она создавала вокруг себя островок спокойной, сосредоточенной интенсивности. Ирма Иноземцева стояла у стенда, изучая голографическую модель чипа, в которой данные перетекали, как мерцающие потоки света. Стройная, с прямой спиной, она излучала не просто красоту, а ум, сконцентрированный на сути вещей. И когда её взгляд скользнул по залу и на мгновение задержался на Фёдоре, у него возникло странное ощущение, будто его не просто увидели, а рассмотрели. Пронзительно, без прикрас. На её губах играла не кокетливая, а скорее понимающая полуулыбка, словно она считывала историю его одиночества с первого же взгляда.

Фёдор подошёл, движимый импульсом, которого сам не ожидал.

– Любопытная разработка, – сказал он, кивая на голограмму.

Ирма обернулась. Её глаза, тёмные и внимательные, встретились с его.

– Да, – ответила она, выражая не рекламную восторженность, а скорее профессиональную ясность. – Бесконтактный интерфейс. Сводит к нулю механический износ и тепловыделение в точке контакта. Элегантное решение.

Они заговорили о технологии, потом о сложностях внедрения, о консерватизме флотских чиновников. Разговор тёк легко, без вымученных пауз. И где-то между обсуждением пропускной способности и проблем логистики между ними пробежала та самая искра. Не яркая вспышка страсти, а тихий разряд узнавания. Фёдор, к собственному изумлению, почувствовал почти забытое тепло где-то в области солнечного сплетения. После смерти жены он отгородил эту часть себя наглухо, и вот теперь щель в броне дала тончайшую трещину, сквозь которую пробился свет.

Встречались они редко – оба были заняты, оба не из тех, кто бросается в омут с головой. Но каждая такая встреча – неспешный ужин, совместный просмотр архивной передачи с Земли, разговор у иллюминатора – была для Фёдора глотком свежего воздуха. Она не заполняла пустоту, оставленную отъездом Ромы. Она заставляла по-новому взглянуть на пространство вокруг неё. Жизнь, казалось, снова обретала оттенки, а не только чёрно-белые тона долга и памяти.

Но вселенная, как любил говорить Фёдор сыну, имеет склонность к балансу. Идиллия редко остаётся без своего противовеса.

Ирма, с её сочетанием ума, харизмы и недосягаемого спокойствия, не могла не привлекать внимания. Среди её поклонников был и Илларион Алфёров – влиятельный, амбициозный, привыкший получать то, что хочет. Его ухаживания были настойчивым, почти деловым предложением. Он пригласил её на ужин в самый престижный ресторан сектора, но допустил роковую ошибку – опоздал. Всего на двадцать минут. А когда явился, застёгнутый на все пуговицы своего самомнения, то обнаружил, что Ирма уже дала согласие другому. Фёдору Никитину.

Алфёров принял новость с ледяной учтивостью, лишь едва заметно дрогнула мышца на его скуле. Он не подал виду. Не стал устраивать сцен. Фёдор, человек по натуре не подозрительный, даже подумал, что тот, возможно, и не придал значения этой случайности. Он ещё не знал, что в тот вечер в сознании Иллариона Алфёрова произошёл тихий, беззвучный щелчок. Соучредитель его компании перестал быть просто коллегой. Он стал помехой. А Илларион Алфёров помех не терпел. Тень будущего противостояния, пока едва различимая, легла между мужчинами, предвосхищая войну, которую их сыновья уже вели в стенах Академии имени Королёва.

***

Рома добрался до «Мурманска» на общественном транспорте, торопясь успеть домой до прилёта гостей. Он пригласил Василису Архангельскую с родителями, а его отец – семью Иноземцевых. Парень почти бегом преодолел путь до лифта и буквально ворвался в каюту.

Фёдор Никитин накрывал на стол в гостиной – не в столовой, что само по себе было знаком особого приёма. На лице отца играла загадочная, чуть смущённая полуулыбка.

– Я думал, ты прилетишь вместе со всеми, – сказал отец.

– Решил, что тебе, наверное, помощь нужна. С готовкой, с расстановкой.

– И правильно решил, – Фёдор отложил тарелку и подошёл ближе. Внимательный, изучающий взгляд скользнул по сыну. – Ты изменился. Знаешь, я даже подумал, что ты специально задержишься, чтобы избежать всей этой предпраздничной суеты, – он рассмеялся, но в смехе звучала тёплая нота.

Рома тоже улыбнулся, но как-то виновато. Раньше он и впрямь мог так поступить. Но не сегодня. Сегодня в их дом должна была прийти Василиса, и Рома хотел лично убедиться, что всё будет идеально. Конечно, у них не было родового особняка, как у Лесовых, и каюту не украшали дорогие антикварные безделушки. Но уж вкусный, настоящий ужин они с отцом могли устроить обязательно. Питательные смеси и вкусовые имитаторы – не для такого вечера.

Первыми появились Зоя с матерью. Рома сразу заметил перемену во взгляде отца. В обычно серьёзных, даже строгих глазах Фёдора вспыхнули какие-то новые, тёплые искорки, будто он помолодел на глазах. Сын ещё не успел осознать весь масштаб метаморфозы папы, но эта перемена была очевидной.

Фёдор представил сына Ирме Витальевне, Рома познакомил отца с Зоей. После обмена приветствиями гости расположились за столом. Фёдор предложил напитки, чтобы дамы не сидели с пустыми бокалами.

А Рома начал тихо нервничать. Вдруг Василиса не придёт? Рука так и тянулась к Кому, но сейчас это было невозможно – нельзя же отвлекаться от гостей, которые уже здесь.

Фёдор о чём-то тихо беседовал с Ирмой, но Рома не вслушивался. Ему стало неловко за Зою: она сидела почти молча, а он не находил подходящих слов, чтобы развеять её, возможно, скуку. Все мысли крутились вокруг одной точки: когда же, наконец, появится она?

И тогда в дверь позвонили. Сердце Ромы отозвалось резким, гулким ударом. Он встал и пошёл открывать.

– Привет, – выдохнул он, распахивая дверь, и лицо само собой озарилось улыбкой.

– Привет, – Василиса стояла на пороге, сияющая. – Может, всё-таки впустишь нас? Или будем любоваться тобой в дверном проёме?

Только сейчас Рома осознал, что застыл, как вкопанный, преграждая путь. Он поспешно отступил, пропуская в каюту Василису и её родителей.

– Здравствуйте, молодой человек, – пробасил отец Василисы, и его голос показался Роме неожиданно низким и грозным. Гость был высок, статен, с цепким, оценивающим взглядом и твёрдой линией рта. В его осанке читалась привычка командовать, что-то неуловимо роднило его с полковником Горным – та же сконцентрированная, несуетливая сила.

Но едва на пороге появился Фёдор, лёд растаял. Вся суровость слетела с лица гостя, словно шелуха.

– Сколько лет, Фёдор? – произнёс он, и широкий жест его рук стал приглашением к объятию.

– Да уж, и не вспомнить! – ответил Никитин-старший, и его смех прозвучал искренне и радушно.