Пётр Кон – Эфемерида звёздного света. Часть 2 (страница 5)
Но, – Горный сделал многозначительную паузу, – было бы величайшей ошибкой штамповать эти качества на каждого солдата или адмирала. К примеру, какой-нибудь тамошний командир, не допускающий даже мысли о поражении, будет фанатично, до конца верить в собственную победу и идти напролом, несмотря на фактический перевес противника в живой силе и технике, лучшую дислокацию на местности и другие преимущества. И одержит недостижимую победу при безнадёжном раскладе. Или, напротив, отыщется осторожный тактик, который, вопреки общему духу агрессии, отступит при первом признаке превосходства врага, сохраняя силы. Они – свирепые воины, но не монолитный строй. Понимание этого, умение найти слабину в этой броневой воле – и есть ключ. Это знание может решить исход не просто битвы, но и всей кампании.
Он выключил экран и сложил руки на столе.
– А самая парадоксальная черта, лично для меня, – продолжил он с неподдельным, академическим любопытством, – это сочетание врождённой воинственности с неуёмной, почти жреческой тягой к науке. Всё, что они имеют – технологии, корабли, оружие – плод их собственного, не заимствованного гения. Их цивилизацией всегда двигало дерзание. Познание мира, выход в космос, порабощение чужих солнц… Для такого требуются не только мускулы и дисциплина, но и колоссальный творческий потенциал. Откуда у нации, взращённой на культе силы, берутся такие умы? – Горный развёл руками, и в этом жесте была вся сложность противостояния с врагом, которого они ещё по-настоящему не знали. – Вот над этим вопросом, курсанты, я предлагаю вам подумать. А пока… откройте учебные модули. Начинаем разбор социальной стратификации эстерайской имперской знати.
***
Ожидание, мучительное и сладкое, наконец разрядилось взрывом свистка. Матч оправдал всё: накал, злость, надежду. После первого тайма счёт сложился ядовито обидным: 54:58 в пользу команды Полярина. Разрыв – всего четыре очка, но на кону было нечто большее, чем цифры на табло – своего рода моральное превосходство, и Алфёров им наслаждался. В перерыве он расхаживал по краю поля, его улыбка сверкала не просто довольством – она была снисходительной, почти презрительной, когда его взгляд скользил по сгрудившейся, отдыхающей команде соперника. Особенно по Роме.
Никитин стоял, уперев руки в бока, губы его сжимались в белую полосу. Внутри всё кипело, адреналин и злость образовывали гремучую смесь. «Собраться, – стучало в висках. – Эмоции – это роскошь. Победа – необходимость». Он видел эту улыбку Полярина. И она заряжала лучше любого топлива.
Второй тайм начался с обоюдной злобы. Игра уже не напоминала спортивное состязание – это была война на истощение. Через пять минут яростных схваток Тамару удалось вломиться в зачётную зону. Счёт сравнялся: 63:63. Гул трибун прорвался сквозь рёв собственной крови в ушах.
И тут Рома, вырвав мяч из мола, ринулся в прорыв. Зелёное поле под ногами, ветер в лицо, крики сзади. Он уже видел линию ворот… Но боковое зрение зарегистрировало растущую тень – Полярин. Жестокий, точный захват пришёлся в корпус, отбросив Рому к самой боковой линии. Удар о синтетический газон пробил сквозь адреналин. Свисток. Аут.
Ярость, слепая и всепоглощающая, захлестнула Рому горячей волной. Он вскочил, швырнул проклятый мяч в землю так, что тот отскочил на метр, и шагнул к Полярину. Расстояние между ними исчезло. Он видел каждую пору на его разгорячённом лице, холодный блеск в глазах. Кулаки сжались сами собой, тело напряглось для удара.
– Никитин! Стоять! – рявкнул судья, вклиниваясь между ними. Жёлтая карточка замельтешила перед глазами. Первое предупреждение. «Безумец, – пронеслось в голове Ромы. – Ты всё проиграешь из-за этой дури». Он с силой выдохнул, отступил, чувствуя, как товарищи тянут его за форму назад.
Игра, накалённая до предела, продолжилась. На последних минутах счёт был 85:84.
Но на его пути, словно выросший из-под земли, встал Рома. Не думал. Действовал. Они столкнулись на полной скорости – грудью в грудь. Глухой, мягкий стон вырвался у Полярина, воздух со свистом покинул его лёгкие. Он рухнул на газон, скрючившись, хватая ртом разреженный воздух арены.
Свисток. Фол. Штрафная попытка соперникам. Но Полярина унесли с поля – он не мог подняться, его лицо было пепельно-серым. Штрафную не реализовали. Судья объявил: дополнительное время.
Оль Голдев, мрачный и сосредоточенный, вывел мяч из схватки. Короткий пас Энрике, неуверенный удар… и моментальная атака соперника. Ошибка. Теперь их штрафной. Армавир, не моргнув глазом, выполнил удар – мяч опустился в считанных метрах от зачётной зоны. Янис, словно тень, подхватил его и вбросил за линию. Ещё пять очков.
Дополнительное время истекало. Счёт – на волоске. И тут Рома, подбив мяч в случайной свалке, увидел перед собой узкий коридор к линии ворот. Ноги сами понесли его. Боковым зрением видел – массивная тень Валеры, набирающая скорость. Сердце колотилось о рёбра. Он сделал последний рывок, чувствуя, как жгучая боль сводит икры, и… очутился в зачётной зоне. Лёгкий, почти небрежный дроп-гол. Мяч, описав дугу, пролетел между штангами.
Наступила тишина. На долю секунды. Потом стадион «Мечты Сергея» взорвался. Грохот, рёв, аплодисменты – всё смешалось в единый ликующий ураган. Рому моментально окружили, схватили, подняли на руки. Мир перевернулся с ног на голову. Он закинул руки вверх, крича что-то беззвучное, и его взгляд, скользнув по трибунам, нашёл
Василиса. Она вскочила с места, хлопала в ладоши, её лицо сияло. Рома поймал её взгляд, указал на неё пальцем и, чётко артикулируя, произнёс сквозь вселенский гам:
«Эта победа посвящается тебе!»
Она поняла. Закричала что-то в ответ, подпрыгнув ещё раз. Рядом Тамар оглушительно свистнул, пробиваясь сквозь толпу товарищей, и протянул ладонь. Рома с силой ударил по ней своей – звук был громче любых аплодисментов.
Победу отмечали в «Балдерсе». В тот вечер клуб был взят штурмом: казалось, в нём собралась половина Королёва. Воздух дрожал от басов, смеха и общего ликования. Безалкогольный пунш – оранжевый, сладкий и холодный – лился рекой. Второе отделение, сбившись в шумную, потную и счастливую толпу, праздновало не просто выигранный матч. Они праздновали преодоление. Пиррова, нервная, выстраданная победа, которая навсегда останется в анналах их короткой, но уже общей истории. Но даже в этой всеобщей эйфории были свои тихие островки.
Зоя сидела рядом с Тамаром, её бокал с оранжевым напитком оставался почти нетронутым. Веселье, бьющее через край, казалось ей чужим, почти оскорбительным. Её взгляд был устремлён куда-то внутрь себя, в тревожные мысли, которые не отпускали.
– Неужели у всего есть своя цена? – спросила она вдруг, тихо, но так, что её слова прозвучали чётко даже сквозь грохот музыки.
Тамар, уловив её тон, тут же насторожился. Веселье вокруг померкло.
– Ты о тех, кого купили? – уточнил он, уже понимая, куда клонит её мысль.
– О тех, кого вытеснили с Земли, а теперь они вытесняют нас из жизни, – в её голосе прозвучала горечь. – Вектор. Моя мама… Кто за этим стоит? Курсант-ренегат? Безбилетник с жилого корабля? Что у них в голове, Тамар? Какие ценности могут оправдать это?
– Страх, – предположил Тамар после паузы. – Самый древний и сильный мотиватор.
– Страх? Чего? – Зоя повернулась к нему, её глаза требовали ясности.
– Если это «безбилетники»… попробуй представить их жизнь. Вернее, её отсутствие. Каждый день – борьба за еду, за воздух, за тень, где можно спрятаться. Никакого завтра. Только бесконечное, удушающее «сейчас». Будущее для них – не надежда, а чёрная дыра.
– У нас тоже будущее не сахар, – возразила Зоя, но уже без прежней горячности. В её тоне появилось раздумье.
– Конечно. И это не оправдание. Но, наверное, когда страх становится единственным спутником, любые средства кажутся допустимыми, чтобы его заглушить. Даже предательство.
– А тот, кто отравил Вектора? – спросила Зоя, глядя ему прямо в глаза. – Он живёт в тех же условиях, что и мы. У него есть крыша, паёк, будущее. Какой страх может двигать им?
На этот вопрос у Тамара не нашлось ответа. Он лишь развёл руками, и в этом жесте была вся тревожная неопределённость их положения.
– Ладно, хватит о грустном, – с решимостью в голосе сказала Зоя, отодвигая недопитый бокал. – Давай поговорим о чём-нибудь, что не заставляет сжиматься желудок.
– О чём-нибудь приятном? – оживился Тамар, ловя возможность. – И… важном?
Зоя кивнула, с лёгким любопытством ожидая продолжения.
Тамар на секунду задумался, собираясь с мыслями, и начал медленно, подбирая слова, будто ступая по тонкому льду:
– Знаешь, я тут думал иногда… что настоящая ценность – это как раз то, что не даётся просто так. Она требует усилий. Времени, внимания, желания понимать другого человека. Это как… как ухаживать за чем-то хрупким и редким. Не в материальном смысле, а в человеческом.
Он посмотрел на неё, проверяя реакцию. Зоя слушала, её лицо было спокойным, но внимательным.
– И я, – Тамар сделал небольшой вдох, – я не просто готов приложить эти усилия. Для тебя. Мне… это доставляет радость. Просто знать, что я могу быть рядом. Что моё плечо – это твоё плечо. Что моё «всегда» – это обещание, а не просто слово.