Пётр Кон – Эфемерида звёздного света. Часть 2 (страница 4)

Парни лишь хрипло кивнули, слишком уставшие для слов. Надежда была их единственным топливом. Но они видели и другое: команда Полярина и Валеры не отставала ни на йоту. Напротив, их тренировки приобрели какую-то мрачную, сосредоточенную ярость. Когда во время учебной схватки Рома и Полярин сошлись в захвате, Алфёров, вдавливая плечо соперника, прошипел так, что слышно было только ему:

– Я тебя там разнесу. На куски.

– Посмотрим, – сквозь стиснутые зубы выдавил Рома, вырываясь из железной хватки.

Этот накал давно перестал быть просто спортивным. Он просочился в учебные аудитории, в коридоры, в саму атмосферу взвода. Взгляды, которыми они обменивались, были уже не просто враждебными – в них читалось холодное, нетерпеливое ожидание момента, когда можно будет свести счёты легитимно, на поле. Однажды, случайно столкнувшись в узком переходе, они замерли, как две кобры перед броском. Тамару, Армавиру и Валере пришлось буквально вклиниться между ними, отталкивая друзей в разные стороны, – тишина в тот момент была звонче любого крика.

В пятницу, перед парой у Горного, аудитория была наэлектризована предстоящей игрой. Ребята рассредоточились по рядам, перебрасываясь колкостями, как гранатами.

– Ну что, готовы завтра землю жрать? – прогудел Валера со своего места, его широкое лицо расплылось в самодовольной ухмылке.

Тамар, не оборачиваясь, ввернул:

– Ты бы лучше себе местечко на лавочке запасных присмотрел. А то вылетишь в первом же тайме, будешь с грустью смотреть, как мы вас рвём.

– Места хватит всем, – вдруг, тише, но отчётливо, вступил в разговор Полярин. Он сидел через ряд от Ромы и смотрел не на Тамара, а прямо на Никитина. – Особенно на кладбище. Для проигравших.

– О кладбище поговорим после игры, – холодно отрезал Рома, встречая его взгляд. – А пока что у меня, в отличие от некоторых, есть дела поважнее. И девушка, которая ждёт не дождётся, как я вам устрою праздник.

Он намеренно сделал ударение на последнем, и это сработало точнее прямого удара. Лицо Полярина окаменело. Все его мускулы напряглись до дрожи. В аудитории наступила тишина, все почувствовали, как воздух сгустился до состояния взрывчатки.

– Завтра, – прошипел Алфёров, и в этом слове был весь его ледяной гнев. – Завтра ты от меня не уйдёшь. Я тебя порву. Клянусь.

– Сначала догони, – невозмутимо бросил Рома, но его пальцы непроизвольно сжали край стола. – Сначала победи. А потом клянись, сколько влезет.

– Мы победим. Сто процентов.

Уверенность в голосе Полярина была настолько абсолютной, настолько лишённой тени сомнения, что это привлекло внимание человека, до сих пор молча наблюдавшего за этой перепалкой со своего стола. Николай Васильевич Горный отложил световое перо и медленно поднял глаза.

– Курсант Алфёров, – его возглас, ровный и спокойный, разрезал напряжённую тишину, как лезвие. – Вы только что употребили выражение «сто процентов». Интересно, на чём основана такая… математическая точность в прогнозе?

Полярин, застигнутый врасплох прямым вопросом преподавателя, на секунду смешался. Но высокомерие быстро вернулось.

– Интуиция, товарищ полковник. И знание своих сил.

Горный слегка наклонил голову, его проницательный взгляд, казалось, сканировал не только лицо Полярина, но и саму суть этой уверенности.

– Сто процентов – это отсутствие вероятности ошибки. В природе, курсант, такого не бывает. Даже у нейтронной звезды есть шанс, пусть исчезающе малый, распасться в следующий миг. Абсолютная уверенность – признак слепоты. Или глупости.

В аудитории замерли. Горный редко вступал в подобные стычки, но когда это происходило, его слова имели вес пушечного ядра.

– Позвольте проиллюстрировать, – продолжал он, обводя взглядом всех присутствующих. Его тон стал чуть более задумчивым, повествовательным. – Есть одна притча, кочующая по галактическим сетям. Её приписывают цивилизации Прогресс, что само по себе сомнительно – уж больно узнаваемы в ней… эстерайские корни. И технология, описанная там – сверхсветовой двигатель – была на тот момент только у империи. Моя гипотеза: эстерайцы любят приписывать свои провалы покорённым народам. Очищают таким образом летопись. Но суть от этого не меняется.

Так или иначе, история гласит, что исследовательский корабль прилетел на малоизвестную планету Моринга на краю галактики. Первое, что увидел экипаж, спустившись к поверхности – одинокую фигуру, неподвижно парящую в воздухе над пустынной равниной прямо под их кораблём. Один-единственный абориген. Радость и облегчение прогрессианцев были безмерны. «Мирный полпред, – решили они. – Явно пришёл выразить почтение, проводить к своим правителям». Одиночество пришельца их не насторожило, а успокоило. Какая угроза может исходить от одного существа?

Бортовой интеллект, однако, бил тревогу. Его алгоритмы, лишённые эмоций, выдавали холодные предупреждения: объект не подаёт идентификационных сигналов, не отвечает на запросы, его поза не выражает ни агрессии, ни подчинения – лишь выжидание. Он мог быть примитивным. Он мог быть изгнанником, сосланным на эту пустынную планету-тюрьму. А мог быть чем-то совершенно иным. «Не приближаться», – настаивал компьютер.

Но прогрессианцы были уверены. Они посмеялись над «параноидальной железякой», отключили назойливые оповещения и торжественно спустились по рампе.

Существо, ожидавшее их, было негуманоидным. Массивная чёрная сфера, левитирующая в метре от земли. Внутри, предположительно, находился орган полёта – нечто вроде водородного пузыря. Реактивная струя едва заметно вырывалась из-под лохмотьев у основания. От туловища, оплетённого сетью пульсирующих сосудов, отходили угольно-чёрные, изломанные конечности-прутья. Посередине – вертикальная щель, усаженная иглами-зубами. А по бокам от неё… глаза. Три с одной стороны, три с другой. Буро-жёлтые, с круглыми чёрными зрачками, неподвижные и абсолютно чужие.

Прогрессианцев это не испугало. Их распирало любопытство. Они приблизились, разглядывая диковинку, заворожённо наблюдая, как подрагивают мускулистые жгутики на её теле. Их самоуверенность была таким же щитом, как и их скафандры.

Они не понимали, что уже пали жертвами обмана. Существо было мощным телепатом – способность, укоренённая в его расе. Пока его двойник, искусная проекция, держал их внимание, истинный хозяин планеты, невидимый для глаз и датчиков, бесшумным скользящим полётом миновал ошеломлённый экипаж и направился к открытой рампе корабля.

Комедия положения достигла апогея, когда прогрессианцы, наконец, заметили несуразность: их «гость» начал отдаляться, не меняя позы. И в тот же миг иллюзия рассыпалась. Двойник испарился, как мираж. Ошеломлённые, они обернулись – и увидели, как последние метры рампы с гулким стуком втягиваются в корпус их собственного звездолёта. Чёрная сфера была уже внутри.

Они бросились в погоню, отчаянные, понимающие. Но было поздно. Корабль, с лёгким гулом плавно оторвался от поверхности, развернулся и, пронзив атмосферу, исчез в чёрном бархате космоса, оставив их на пустынной планете. Проклятия сменились леденящим молчанием. Они стали аборигенами. Навсегда.

Николай Васильевич замолчал, дав истории осесть в сознании курсантов. В аудитории стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь гудением вентиляции. Ребята переводили взгляды с преподавателя на каменное лицо Полярина, на сжатые кулаки Ромы.

Полярин сдержанно, почти презрительно, усмехнулся. Валера, сидевший рядом, одобрительно хмыкнул, будто история подтверждала их правоту, а не опровергала.

– Эта притча, – продолжил Горный, – чистой воды эстерайское нравоучение, переодетое в чужие одежды. Хотя «Цифровой Близнец» в наших сетях настаивает на авторстве прогрессианцев. Но задайтесь вопросом: негуманоидных форм жизни ни одна из цивилизаций не встречала, да и создавать «пузырь» искривлённого пространства-времени для межзвёздных прыжков под силу было лишь Империи. Впрочем, – он махнул рукой, и на его губах появилась та же, немного усталая улыбка, – это всего лишь притча. Но забавная. И, что важнее, поучительная.

Его взгляд, как луч прожектора, вновь выхватил Рому и Полярина, застывших в немом противостоянии. Аудитория понемногу оживала, слышался скрип стульев, шёпот. Пора было начинать занятие.

– Ладно, хватит сказок на ночь, – голос Горного вновь приобрёл лекторскую твёрдость. – Переходим к сухой, но необходимой материи. Национальный характер народов Эстерау. Сразу оговорюсь: все наши построения – гипотезы, основанные на крупицах. Враг далёк, и портрет его мы рисуем по обрывкам донесений, данным от горстки перебежчиков и показаниям военнопленных.

Он прошелся взглядом по рядам, оценивая, насколько они готовы слушать.

– Перебежчиков, сумевших добраться до наших рубежей за пятьдесят лет, – считанные десятки. Если учесть, что население Эстерау исчисляется десятками миллиардов, эти единицы – скорее доказательство чудовищной лояльности большинства, а не её отсутствия. И да, – он поднял палец, – каждый из них мог быть засланным агентом. Дезинформация – излюбленное оружие разведки. А нераскрытый враг, внедрённый в наши ряды, может осуществлять свой замысел годами. Помните об этом всегда.

Он вызвал на экран список.

– Итак, черты, которые мы с той или иной долей вероятности приписываем эстерайцам: несгибаемая воля. Скрытность. Фанатичный энтузиазм. Гипертрофированная состязательность. Одержимость статусом и сословной принадлежностью. Патриотизм, переходящий в ксенофобию. Преданность своему виду до полного отрицания иных форм разума.