Пётр Кон – Эфемерида звёздного света. Часть 2 (страница 2)

Клинок вошёл. Вектор не почувствовал боли – лишь сокрушительный удар, выбивающий воздух из лёгких. Потом ещё один. И ещё. Он судорожно вцепился руками в грудь, ожидая хлещущей теплоты, но под пальцами была лишь целая, сухая ткань учебной формы. Крови не было.

Но сознание уже катилось в чёрную, беззвучную пустоту. Последним, что он увидел перед тем, как тьма поглотила его полностью, было лицо собственного двойника, склонившееся над ним с выражением скорби и странного, непостижимого облегчения.

***

Армавир сидел в кают-компании, уткнувшись в светящийся экран ридера, но буквы упрямо расплывались перед глазами, отказываясь складываться в смысл. Тишины, необходимой для чтения, не было и в помине. Рома и Тамар вели на бильярдном столе ожесточённую, полную азартных выкриков и стука киев войну. Василиса и Зоя на соседнем диване то и дело взрывались сдержанным, звонким смехом. Валера и Наташа, сидя у иллюминатора, оживлённо обсуждали последние корабельные новости.

Это был обычный, шумный, живой вечер – тот самый фон, на котором отдыхает уставшая за неделю молодость. Но сегодня этот гул действовал Армавиру на нервы, как назойливое жужжание. Раздражение, тихое и беспричинное, копилось где-то под ложечкой. Требовать тишины здесь было бы верхом идиотизма – всё равно что прийти на стадион и просить публику замолчать, потому что захотелось вздремнуть.

«Не место для чтения», – с досадой констатировал он про себя и, извинившись перед компанией, направился в каюту, мечтая о тишине и уединении.

Он подошёл к двери, поднёс карту-ключ к считывателю. Панель мигнула зелёным, и с лёгким шипящим звуком дверь начала плавно отъезжать в сторону, скользя в специальную нишу в стене. Но, пройдя лишь сантиметров десять, она вдруг с глухим скрежетом остановилась, встретив невидимое препятствие изнутри. Армавир нахмурился, упираясь ладонью в холодный полированный композит, и с усилием помог механизму, подтолкнув створку дальше. Она с неохотой, рывками, продолжила движение, обнажая узкую щель.

И Армавир замер.

На полу, прямо под самой дверью, в неестественной, скрюченной позе лежал Вектор. Его тело, прислонившееся к створке изнутри, и мешало её ходу. Лицо было страшно бледным, глаза закрыты, одна рука закинута за голову, другая – бессильно раскинута в стороне.

Ледяная волна ужаса на секунду сковала Армавира. Потом инстинкт заставил его действовать. Он боком протиснулся в каюту, рухнул на колени рядом с другом и, дрожащими пальцами, нащупал его шею под краем воротника. Кожа была холодной и влажной, но под подушечками пальцев отдавался слабый, но отчётливый, живой ритм – пульс.

Облегчение ударило так сильно, что на мгновение потемнело в глазах. Армавир судорожно глотнул воздух, отшатнулся, вскочил на ноги и вылетел в коридор, уже крича на бегу:

– Помощь! Срочно нужен врач! Каюта 207!

***

Вектор пришёл в себя в лазарете. Сознание возвращалось медленно, тягуче, как через слой плотного желе. Он увидел белый, слишком яркий потолок, уловил запах антисептика и озона. Осознание, что он не в своей каюте, пришло не сразу.

Едва он пошевелился и попытался сфокусировать взгляд, в палату вошла дежурная медсестра.

– Где… – прохрипел он чужим голосом. – Где…

– Вы в лазарете, курсант, – спокойно ответила девушка, приближаясь к койке и пристально изучая его лицо.

– Нет, – он с усилием помотал головой, пытаясь отогнать остатки кошмара, который ещё цеплялся за сознание. – Где они… мои двойники? Взрослый и… маленький?

Медсестра замерла. Её профессионально-нейтральное выражение сменилось настороженностью. Она автоматически приложила ладонь к его лбу – кожа была прохладной, жара не было. Это исключило обычную инфекцию. Но бред, галлюцинации… В их реалиях это могло означать нечто куда более опасное, чем простое отравление. В памяти сразу всплыли жёсткие инструкции: любой случай психического расстройства непонятной этиологии – потенциальный симптом эстерайского биологического оружия.

– У вас были видения? – спросила она уже совсем другим, сдержанно-холодным тоном.

И Вектор, всё ещё находящийся во власти остаточного ужаса, коротко, обрывочно рассказал ей о том, что видел. Этого было достаточно.

Через двадцать минут его, вместе с медсестрой, которая с ним контактировала, уже поместили в герметичный карантинный бокс. Подозрение на высококонтагиозный, возможно, инопланетный патоген. Диверсанты могли действовать где угодно.

Дальнейшие распоряжения пришли через сутки. Вектора в биозащитном костюме доставили на специализированный корабль-больницу и поместили в изолятор высшего уровня опасности. Анализы крови, взятые в автоматическом режиме через шлюзы, дали результат только через несколько долгих часов. Отрицательный. Эстерайского вируса не обнаружено.

Как и в случае с матерью Зои, речь шла о химической атаке – высокотехнологичном аэрозольном токсине, вызвавшем мощнейшие, сенсорно достоверные галлюцинации. Механизм иной, сила воздействия чуть меньше, но цель та же: устрашение, дезорганизация или ликвидация. Ещё через сутки, после контрольных тестов, Вектора перевели в обычную палату.

К нему пришёл следователь. Вопросы были чёткими, безэмоциональными: подозрительные лица, странные разговоры, необычные происшествия. Вектор, всё ещё чувствуя себя разбитым и опустошённым, мог лишь отрицательно качать головой. Он ничего не видел. Ничего не слышал. Кошмар пришёл из ниоткуда. Следователь, сделав пометку в ком-панели, заключил, что, вероятно, в недрах Королёва или на подступах к нему орудует группа диверсантов, и убыл.

Первыми навестили его, разумеется, родители и двоюродный брат Женя Дубров. Затем, уже на следующий день, примчались ребята. Их лица были бледными от беспокойства. Лечащий врач, допуская их к палате, заверил, что токсин выведен, организм курсанта Лесова восстанавливается, опасности нет. Убедившись, что друг действительно в порядке – бодрится, шутит, хотя тень в глазах ещё оставалась – компания с облегчением улетела обратно.

И только когда они ушли, в опустевшей палате Вектора накрыла тихая, но горькая волна печали. Среди всех этих взволнованных лиц не было одного. Он ждал, почти не дыша, когда дверь откроется и появится она. Но Наташа так и не пришла вместе со всеми.

Она навестила его одна. Только через два дня.

Наташа вошла в палату на цыпочках, застав его спящим. Лицо его, обычно такое живое и насмешливое, в забытьи казалось юным и беззащитным. На мгновение её охватила волна такой острой нежности, что перехватило дыхание. Она бесшумно поставила на тумбочку пакет с фруктами, сменила в вазе увядшие цветы на свежие ирисы и, не в силах сдержаться, нежно провела ладонью по его взъерошенным волосам.

Вектор вздрогнул и открыл глаза. Мир медленно собирался в фокус, и в его центре оказалось её лицо.

– Привет, – прошептала она, садясь на край кровати. Лёгкий запах её духов – что-то свежее, цветочное – смешался с больничным запахом антисептика. – Не могла прийти раньше. Нужно было ждать, пока твои родители уедут. И проверяющие.

– Привет, – хрипло от сна сказал он, но губы сами потянулись в улыбку. Парень нащупал на тумбочке очки и водрузил их на нос, как щит между собой и уязвимостью только что пережитого пробуждения.

Девушка наклонилась, чтобы поцеловать его, но Вектор инстинктивно прикрылся, мягко взяв её за запястье.

– Эй, осторожно. Я же, можно сказать, пациент биоопасного отделения. Только проснулся.

Наташа проигнорировала его слабый протест. Её губы коснулись его губ коротко, но твёрдо – это был не вопрос, а утверждение, печать, снимающая клеймо карантина.

– Как ты? – спросила она, не отдаляясь, её взгляд выискивал в его глазах тени пережитого кошмара.

– В порядке. Живой, – он сделал легкомысленную попытку отшутиться, но она не сработала. Напряжение всё ещё читалось в уголках его рта.

– Больше… этого… не было? – она боялась произносить слово «галлюцинации» вслух, как будто это могло вызвать их снова.

– Нет. Только во сне. И то не так… ярко.

Она взяла его руку в свои, переплетая пальцы. Молчание между ними было не неловким, а тяжёлым, наполненным невысказанным.

– Наташ… он был я, – наконец сорвалось у Вектора, голос его стал тихим и надтреснутым. – Взрослый. И он говорил… что должен это сделать. Чтобы ужасное никогда не произошло. Что это я когда-то совершу… – он замолчал, глотая ком в горле, и отвернулся к окну, за которым мерцали бесстрастные звёзды. – Это был не просто бред. Это было… пророчество. Приговор. Как будто мне уже в десять лет вынесли вердикт: «Этот человек опасен. Его нужно остановить».

– Ветя, замолчи, – прозвучало не как просьба, а как приказ, хоть и тревожный. Она обеими руками повернула его лицо к себе, заставляя встретиться взглядом. – Это был токсин. Химическая атака. Она играет с самым тёмным, чего мы боимся. Это не ты. Ты не способен на такое.

– Но он был так уверен! – в глазах Вектора вспыхнула настоящая паника, та, что он тщательно скрывал даже от себя. – Он смотрел на того мальчика с… с ненавистью и жалостью одновременно. Как на ошибку, которую нужно исправить. Что, если во мне и правда есть эта… червоточина?

– Хватит! – Наташа вскочила, её терпение лопнуло. Она стояла над ним, сжав кулаки, и в её позе была не злость, а яростная, бескомпромиссная защита. – Я тебя знаю. Знаю твои подлые шутки, твоё вечное недовольство Жокей, твою преданность друзьям, даже когда ты ворчишь. Знаю, как ты боишься показаться сентиментальным. Знаю человека, который ради моей сестры придумал целую операцию с голограммой, лишь бы не допустить ссоры. Тот призрак – это не ты. Это ложь. И я не позволю тебе в неё верить. Понял?