Пётр Кон – Эфемерида звёздного света. Часть 2 (страница 1)
Пётр Кон
Эфемерида звёздного света. Часть 2
Парень, не попавший на матч
Восстановление Тамара в Академии и их с Зоей возвращение на факультет Стратегической разведки стало тихим, но радостным событием для всего взвода. Новость встретили с одобрительными улыбками и кивками – все понимали, какой ценой далось это примирение.
Влюблённые, конечно, старались не выставлять чувства напоказ, но их обновлённое состояние было очевидно всем на протяжении всего октября. Даже на лекциях они неосознанно тянулись друг к другу: их стулья стояли чуть ближе, взгляды встречались чаще, а в тихие минуты между парами их пальцы ненадолго сплетались. Зоя, обычно ярая поборница дисциплины, не могла устоять перед коротким, украдкой брошенным поцелуем в пустом коридоре – её принципы таяли, как иней на тёплом стекле.
В один из таких дней их застала врасплох подполковник Жокей. Перемена ещё не закончилась, аудитория гуляла разноголосым гомоном, но Виктория Николаевна вошла за минуту до звонка – и присутствующие курсанты мгновенно притихли, рассаживаясь по местам с той особой поспешностью, какую вызывало одно лишь её появление.
Тамар и Зоя, сидевшие за одной партой, в этот момент как раз соприкоснулись лбами – жест настолько невинный, что они даже не придали ему значения. Но взгляд преподавательницы, скользнув по аудитории, зацепился именно за них.
– Науменко, – голос Жокей прозвучал ровно, без повышения тона, но от этого особенно отрезвляюще. – Твоё зачисление обратно – великодушная поблажка, и она последняя. Исключение, сделанное ровно один раз. Я лично присутствовала, когда генерал Полуненко подписывал приказ о твоём восстановлении. Мне и следить за тем, чтобы исключение не превратилось в опасный прецедент.
Она сделала паузу, пронизывая влюблённую парочку строгим взглядом.
– На вашем с Иноземцевой месте я бы не испытывала судьбу слишком часто. Особенно в моём кабинете.
Тамар, чувствуя, как уши заливаются краской, чуть отодвинулся – ровно настолько, чтобы между ним и Зоей образовалась демонстративная, почтительная дистанция. Жокей, удовлетворённая эффектом, неторопливо прошла к своему столу, раскрывая журнал.
Но, как вскоре выяснилось, Виктория Николаевна была далеко не единственной, кого раздражало это тихое счастье. На фоне идиллии Тамара и Зои контрастом выделялось настроение Гузель Менажетдиновой.
Девушка словно сжалась, ушла в себя, её обычная энергия и дерзость сменились почти осязаемой печалью. Она ходила по коридорам, погружённая в свои мысли, и эта перемена не ускользнула от внимания сокурсников. Однако, следуя неписаному кодексу, никто не подавал виду и не лез с расспросами. Да и сама Гузель не искала сочувствия – её терзания оставались её личным, неприкосновенным островом грусти.
Не разделял всеобщего умиротворения и Вектор. Спустя несколько дней наблюдений за неразлучными Тамаром и Зоей, за счастливо улыбающимися Ромой и Василисой, в нём начало нарастать глухое раздражение, переходящее в тоску. Ему приходилось скрывать свои отношения с Наташей, превращать редкие встречи в конспиративные операции, и этот постоянный обман, эта необходимость таиться на глазах у всех давили на него. Он чувствовал себя актёром, играющим не свою роль, и с каждым днём это становилось невыносимее.
Пятничный вечер застал ребят в кают-компании, в атмосфере редкого, ничем не омрачённого отдыха. Воздух был наполнен гулом негромких разговоров и электронными звуками игр.
Рома сосредоточенно обходил голографический бильярдный стол, вращая в руках электронный кий. Виртуальные шары, переливающиеся всеми цветами радуги, лежали в идеальной пирамиде. Он долго прикидывал траекторию.
– Ну что, стратег, – усмехнулся Тамар, откинувшись на спинку дивана, – долго будешь войсками разворачивать?
– Тут спешить – только портить, – с серьёзным видом философа ответил Рома, будто решал не игровую, а боевую задачу.
Наконец он выбрал цель, прицелился. Лёгкий кий с красным лазерным наконечником лёг в привычный упор. Удар! Виртуальные шары с тихим эфирным звоном разлетелись, рассыпавшись по полю и исчезая за его пределами фейерверком цифровых искр.
Зоя и Василиса, наблюдавшие за игрой с соседнего дивана, тихо рассмеялись. Рома, удовлетворённо кивнув, отложил кий и оглядел уютное, тёплое пространство комнаты. И вдруг, ни с того ни с сего, его пронзила короткая, холодная мысль. Ему показалось, будто из-за чьего-то плеча на него смотрит Полярин. Тот самый, тяжёлый, ненавидящий взгляд. Он даже непроизвольно напрягся, но тут же осёкся. Нет. Алфёрова здесь не было. Его не было среди их вечера, их смеха, их общего, хрупкого покоя. Но тень от его присутствия, казалось, всё ещё витала где-то на периферии, холодным пятном на общем тепле.
***
Вектор, уставший за день, не очень хотел тусить в кают-компании, а увидев ребят и Наташу, мило беседующую с Валерой, окончательно почувствовал себя измотанным. Сочтя себя лишним в этой тусовке, он устало поплёлся к себе.
Каюта встретила его гробовой тишиной, нарушаемой лишь навязчивым гулом вентиляции. Он швырнул сумку в угол, и звук упавшей на пол ком-панели прозвучал неестественно громко. Захлопнув дверь, он прислонился к ней затылком, пытаясь вытеснить из головы чужие улыбки. И в этот момент мир поплыл.
Сначала это было просто головокружение, будто после слишком резкого подъёма. Затем в висках застучало, а по спине, словно ледяные пальцы, поползли струйки холодного пота, пропитывая рубашку. Воздух стал густым, сиропообразным, им было тяжело дышать.
И тогда погас свет.
Не выключился – а будто взорвался короткой, ослепительной вспышкой, сменившейся кромешной тьмой. Через долю секунды – снова вспышка, жёсткая, выбеливающая контуры комнаты. Мигание стало учащаться, превращая пространство в стробоскопический кошмар: чернота – резкий белый свет, выхватывающий уродливые тени, – снова чернота. В эти доли секунды, когда сетчатка выжигалась светом, в центре комнаты начал проступать силуэт.
Свет замер, залив каюту мертвенным, ровным свечением. И Вектор увидел.
Перед ним стоял
Это была не игра света и тени, не плод больного воображения. Это была плотная, материальная реальность. Двойник, но исправленный временем и страданием: лицо было жёстче, скулы острее, в уголках губ залегли непрожитые морщины. Но главное – глаза. В них горела пугающая, фанатичная решимость, смешанная с такой бездонной тоской, что Вектору захотелось закричать.
– Что… – хрип вырвался из его пересохшего горла, больше похожий на стон.
Двойник не ответил. Вместо этого воздух слева от него заволновался, задрожал, как над раскалённым асфальтом. И из этой дрожи, будто из ниоткуда, материализовался мальчик. Невысокий, щуплый, в очках с толстыми линзами, которые сползали на нос. Вектор узнал в нём себя. Десятилетнего. Беззащитного.
Ледяной ужас сковал его тело. Он инстинктивно отпрянул, прижавшись спиной к гладкой, холодной поверхности двери. Пальцы в панике заскользили по металлу, ища ручку, рычаг, хоть какую-то неровность – но дверь была абсолютно гладкой, как отполированная плита. Выхода не было. Он был заперт в этой комнате с самим собой.
Повзрослевший двойник сделал шаг вперёд. Вектор почувствовал это движение внутри себя – напряжение в мышцах ноги, смещение центра тяжести. Он с ужасом осознал: между ними существует чудовищная, невидимая связь. Он – пассивный наблюдатель в собственном теле.
В руке двойника появился нож. Не обычный, а какой-то архаичный, с широким, отливающим холодной чёрной сталью клинком. Он выглядел нелепо и абсолютно реально одновременно.
– Нож должен быть в крови, – произнёс взрослый Вектор, и его голос прозвучал как скрежет камней. В нём не было злобы. Только бесконечная, изнуряющая боль и железная решимость. – В моей крови. Это единственный способ.
Маленький Вектор замер, глядя на лезвие расширенными от ужаса глазами. Он не кричал. Он, казалось, всё понимал.
– Нет! – наконец вырвалось у настоящего Вектора. Он бросился вперёд, забыв о страхе, движимый слепым инстинктом защиты. Но его двойник, не отрывая взгляда от мальчика, просто отбросил его в сторону одним движением, будто смахнул назойливое насекомое. Удар был нефизическим – волной шока – чистого, парализующего волю.
Взрослый Вектор обрушился на ребёнка.
Первый удар ножом прозвучал приглушённо. Потом – второй, третий. Маленький Вектор наконец вскрикнул – пронзительно, не по-детски, звуком разрываемой души. Крики смешались с ударами стали о хлопковую ткань.
– Я должен! – рычал взрослый, теряясь в стробоскопических вспышках. – Чтобы ужасное… никогда… не произошло!
Мальчик рухнул на пол. Его очки, слетевшие с лица, покатились по пластику. Маленькое тело дёрнулось раз, другой и замерло. Взгляд стеклянных глаз был устремлён в потолок, в никуда.
Вектор лежал, прижавшись щекой к холодному полу. В его сознании что-то надломилось. Граница между реальностью и кошмаром рухнула. «Я сошёл с ума», – пронеслось в голове чистой, ясной мыслью, и в этой ясности было самое настоящее безумие.
И тогда взрослый Вектор повернулся к нему.
В его глазах не было ни ненависти, ни гнева. Только бесконечная, завершающая жалость. Он подошёл, занося сверкающий нож.
– Прости, – прошептал двойник. И это было самое ужасное.