Пётр Кон – Эфемерида звёздного света. Часть 1 (страница 2)

– Как ты думаешь, – начал Фёдор, и его голос приобрёл непривычную, лекторскую размеренность, – если Вселенная бесконечна, какова вероятность, что в ней, кроме нашей Земли, есть обитаемые планеты? Миры с разумной жизнью?

Рома нахмурился. Отец заходил слишком уж издалека. Связи между бесконечностью космоса и этим бумажным конвертом он пока не улавливал.

– А я тебе скажу, – Фёдор не стал ждать ответа. – Вероятность такова, что они не просто есть. Они есть точно. И мы с ними, оказывается, соседи по галактике.

Рома почувствовал, как в голове что-то щёлкнуло, но не встало на свои места.

– Пап, при чём тут это? И как это связано с письмом?

– Мир Эстерау, – произнёс отец, и это слово прозвучало в комнате как камень, брошенный в стеклянную тишину, – находится в звёздной системе Лаврентийский Перст. В Млечном Пути есть и другие цивилизации. Их истинные названия… я даже не смогу их выговорить. Они не для нашего речевого аппарата. Раньше это были мирные планеты. Но теперь они порабощены. Эстерайской империей.

– Нет-нет-нет, – Рома замахал руками, а на его лице расползлась нервная, неуверенная улыбка. – Это что, шутка? Лаврентийский Перст? Эсте… как там? Это новая космоопера?

Парень с надеждой посмотрел на отца, ожидая увидеть, как тот смеётся, но лицо Фёдора оставалось гранитной маской сосредоточенности. Ни тени усмешки. Да и шутить так – не в его характере. Вообще.

Улыбка сама собой соскользнула с губ Ромы.

– Эстерау, – повторил отец. – Можешь не верить, скоро сам всё увидишь. Потому я и не хотел тебе всего этого рассказывать раньше времени.

– Какого времени, пап? – голос Ромы срывался, ему никак не удавалось обуздать нарастающую панику, смешанную с абсурдом.

Он проигрывал в голове десятки сценариев – долги, преследование, тайная работа отца… Но пришельцы? Это было за гранью даже его буйного воображения.

– Может, всё-таки выслушаешь до конца? – произнёс Фёдор, и в его тоне зазвучала сталь, знакомая по редким, но суровым отцовским внушениям.

Рома сглотнул, заставил себя кивнуть. Сел глубже в кресло, сцепив пальцы, чтобы они не дрожали.

– Как я и сказал, Эстерайская империя поработила другие миры. Я бы мог поведать тебе обо всех планетах, уступивших эстерайцам, но, думаю, тебе для начала следует свыкнуться с мыслью, что земляне не одиноки в космосе. Хотя, лучше бы это было так… – отец тяжело вздохнул.

– Это ещё почему? Среди них есть гигантские слизни? Разумные жуки? Или что с ними не так?

– Нет, – Фёдор покачал головой. – В галактике Млечный Путь нет негуманоидной формы жизни. Все инопланетяне, о которых мне известно, относятся к биологическому виду «человек». Но среди них есть Эстерау. Их империя – непоколебимая гегемония галактики, чья военная и технологическая мощь не знает себе равных. Лишь аспартанские повстанцы до сих пор оказывают отчаянное сопротивление, хотя их шансы… близки к нулю. А родной мир корабля-Спирали в качестве сурового наказания и в назидание другим эстерайцы превратили в тюрьму и кладбище космических кораблей.

– Корабль-Спираль – оригинально звучит, – снова сорвался с губ Ромы саркастический комментарий.

– Мир-Спираль, – поправил Фёдор без тени раздражения. – Мигрирующий спиралевидный корабль. Его строителей изгнали с родной планеты. Чтобы создать гравитацию на таком гиганте, они закрутили его в спираль, используя центробежную силу.

– А, ну теперь всё окончательно ясно, – яд насмешки в голосе Ромы был густым, и отец не мог его не заметить, но лишь сдержанно хмыкнул.

– Остальные миры под жёстким контролем. Потому что только у Эстерау есть технология, позволяющая преодолевать межзвёздные расстояния быстрее света.

– А вот это уж точно ерунда какая-то, – снова не выдержал Рома и перебил отца. – Я, вообще-то, в школе учился, и прекрасно знаю, что скорость света нельзя превысить, потому что масса корабля станет бесконечной. И тогда энергии всей Вселенной не хватит, чтобы такую махину с места сдвинуть.

– Ошибаешься, – спокойно парировал Фёдор. – Законы физики, конечно, не нарушить. Но их можно… обойти. Они научились создавать экзотическую материю, которая сжимает пространство перед кораблём и растягивает его позади. Корабль, по сути, стоит на месте. Движется само пространство. Больше этой технологией не владеет никто. Именно поэтому в нашей галактике только эстерайцы – настоящие звездоплаватели.

Вопрос созрел в голове Ромы сам собой, вытеснив на мгновение научные возражения:

– Пап… если они такие могущественные, почему нас до сих пор не захватили? Почему мы вообще живы?

Странно, но мысли о пришельцах, о двигателях, искривляющих ткань реальности, начали потихоньку рассеивать его прежнюю, тупую тревогу. Это было чудовищно, невероятно, но… это было интересно. Куда интереснее, чем томиться в неизвестности. И хотя разговор с отцом напоминал бред сумасшедшего или сценарий эпического фильма, внутренняя дрожь в Роме поутихла. Он почти успокоился. Отчасти потому, что в существование всего этого просто не верил. Но главное – папа говорил с ним.

Фёдор был человеком дела, а не слов. Молчаливым, закрытым, рано овдовевшим отцом, который считал, что лучший урок – это пример, а не нотация. Таких вот, долгих, откровенных разговоров между ними почти не водилось. И в этой нелепой, фантастической беседе Рома с болезненной остротой почувствовал её ценность.

– Хороший вопрос, – отозвался Фёдор. – Наши разведчики, которым удалось задержать эстерайских шпионов на Земле, а позже и перевербовать некоторых из них, получили доступ к их планам. Ещё полвека назад мы узнали: их цель – вторжение с флотами, и изощрённый коварный удар. Они обрушат на наш мир пандемию. Мы раскрыли сроки и природу боевого вируса.

Он сделал паузу, давая словам осесть. В воздухе повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина.

– У нас, землян, нет иммунитета к инопланетному вирусу. Совсем. Никакой возможности выработать антитела. Сначала симптомы будут обманчиво лёгкими: головная боль, температура, всё как при сильном гриппе. Даже наступит временное улучшение – ложная ремиссия. А потом… – Фёдор сжал кулак на колене. – Начнётся вторая фаза. Температура подскочит до критической. Рвота, истощение, человек будет таять на глазах. А следом… ментальный коллапс. Спутанность сознания. Провалы в памяти.

– А потом?.. – тихо спросил Рома, хотя ответ уже словно прозвучал, страшный и неизбежный.

– Потом? – отец горько усмехнулся. – Всё зависит от удачи, которой у заражённого не будет. Психические расстройства неизбежны – вирус целенаправленно атакует нейронные связи. Кто-то впадёт в беспричинную ярость, кто-то – в животную панику. Галлюцинации станут новой реальностью. Но в семидесяти процентах случаев… наступит самый страшный исход. Не агрессия, а угасание. Когнитивные функции откажут одна за другой. Мышление деградирует до уровня… до уровня младенца. Тяжёлая умственная отсталость. Потеря речи, навыков, личности. Останутся только базовые реакции: голод, дискомфорт, сон. Они превратятся в пустые оболочки, в биомассу, которая медленно угасает от истощения. Остальные тридцать процентов сохранят способность думать, но их разум станет клеткой. Бесконечная тревога, паранойя, галлюцинации, агрессия к себе и другим. Смерть в любом случае будет финальной точкой – либо от полного упадка сил, либо от рук таких же обезумевших соседей.

Воображение Ромы, до этого буйное и абстрактное, вдруг заработало с фотографической чёткостью. Не пришельцы на летающих тарелках, а тихий, ползучий ужас. Он увидел это. Пустые, ничем не осмысленные глаза бывших людей. Их бесцельное блуждание по улицам с трещинами асфальта, заросшими травой, нечленораздельное мычание вместо речи. Мир не в огне сражений, а в гниющем застое: брошенные машины, разбитые витрины, ветер, гуляющий среди обломков цивилизации. Это была не героическая война, а медленный конец.

– Откуда… откуда такие подробности? – вырвалось у Ромы, и его собственный голос показался ему сиплым. Холодок, начавшийся где-то у основания черепа, теперь полз вниз по позвоночнику. – Они… они уже испытали это на ком-то?

– Нет, – твёрдо ответил Фёдор, но его твёрдость уже не успокаивала. – Это пока только планы применения биологического оружия против нас. Но сроки… сроки уже определены. Возможно, у нас есть два года. Не больше.

– Я… я всё равно не могу в это поверить, – прошептал Рома, мотая головой, будто пытаясь физически стряхнуть с себя налипшие образы кошмара.

– Скоро ты сам всё увидишь.

– Увижу что? – голос Ромы сорвался на полтона выше. Его нервная система, доведённая до предела, искала выход в знакомом, почти подростковом сарказме. – Что мы, дадим им бой? Пойдём сражаться с инопланетными захватчиками, как в старом голографическом боевике?

Его усмешка прозвучала хрипло и неубедительно, застряв где-то между страхом и отчаянием.

Рома всегда безоговорочно доверял отцу. Фёдор был человеком слова, честным до мозга костей. Но эта история… она переходила все границы правдоподобия. В неё было невозможно поверить. Это чувство – разлом между слепым доверием и здравым смыслом – разрывало его на части.

Папа печально улыбнулся, словно читая его мысли.

– Партия милитаристов, сынок, поддержала бы твой боевой настрой. Но битвы не будет. Не будет поля брани. Вирус, который они используют, обладает стопроцентной заражаемостью. Они применят все векторы: животных-переносчиков; заражённую пыль, которую разнесёт ветер; классический воздушно-капельный путь, который за недели опустошит города. Они отравят водопровод и в самоизоляции отсидеться не удастся. Пострадают все. А обезвредить эстерайские космические корабли тоже не получится. Параметры сигнатур их боевых кораблей настолько малы, что объект практически невозможно обнаружить средствами слежения в диапазоне существующих волн. Особые стелс-системы делают их призраками для наших радаров. Сбить нечего. Отразить нечего. Остаётся только один вариант. Бегство.