Пётр Кон – Эфемерида звёздного света. Часть 1 (страница 1)
Пётр Кон
Эфемерида звёздного света. Часть 1
2122 год. Земля
Последний месяц медленно, но верно вытягивал из Ромы все нервы. Тревога не приходила внезапно – она подкрадывалась исподволь, день за днём, как ядовитый туман, отравляя самые простые вещи. Если бы кто-то спросил его прямо, что происходит, он лишь пожал бы плечами и буркнул что-то невразумительное. А про себя подумал бы, что виной всему – эта проклятая неопределённость, которая хуже любой плохой новости.
Она не давала спать по ночам, заставляла вздрагивать от резких звуков и превращала его в замкнутого, раздражительного зверька в собственной норе. И виной всему был этот абсурдный, ничем не объяснённый переезд.
Съёмная квартира на Инженерной была чистой, светлой и вполне удобной. Но она не становилась домом. В ней Рому постоянно преследовало чувство, будто он застрял в гостях у незнакомых людей, засиделся допоздна, а уйти не может – потому что идти, по сути, некуда. Их настоящий дом, квартира в «Арктическом», канула в прошлое месяц назад. Отец, Фёдор Никитин, продал её стремительно и молчаливо, словно избавлялся от улики.
На вопросы – а Рома задавал их, глухие от недоумения и обиды, – отец лишь отмахивался. «Потом всё поймёшь», «Не сейчас», «Нечего тут обживаться». Эти уклончивые фразы не успокаивали, а разжигали воображение, и без того буйное. В голове у Ромы выстраивались дурацкие, но оттого не менее пугающие сценарии: крупные долги, сокрушительная ссора, бегство от невидимой угрозы. Никаких подтверждений не было – ни таинственных незнакомцев у двери, ни звонков с угрозами, – но тревога росла, питаясь самой собой.
Лишь раз, сквозь зубы, Фёдор обронил: «Здесь мы ненадолго. Скоро обретём новый дом». Эта фраза, похожая на шифровку из шпионского романа, не прояснила ничего, лишь добавила масла в огонь. Отец и без того мог бы стать эталоном разведчика – молчаливого, непроницаемого, выжимающего из себя слова по капле. Давить на него было себе дороже.
В тот выходной, когда всё и началось, Рома пытался убить время и тревогу вместе с ним. Он лежал в своей временной комнате, листая зависшую в воздухе голограмму виртуальных журналов. Картинки мелькали перед глазами, но сознание отказывалось цепляться ни за игровые новеллы, ни за скучные учебные модули. Мысли ходили по кругу, как загнанный зверь в клетке.
И тогда прозвучал звонок.
Резкий, пронзительный, он врезался в тишину, как нож. Сердце Ромы ёкнуло и замерло. Воображение нарисовало картинку: за дверью стоят двое. Не соседи, не почтальон. Двое в тёмных пальто, с лицами, не знающими жалости. И у одного в руке – не бита даже, а что-то серьёзное, тяжёлое, металлическое. Иррациональный, липкий страх прополз по спине холодными мурашками.
Из квартиры не доносилось звуков. Отец не шёл открывать. Тишина стала зловещей, густой.
«Спокойно, – приказал себе Рома, сворачивая дрожащими пальцами проекцию. – Ты же будущий курсант. Соберись.»
Он глубоко вдохнул, чувствуя, как воздух дрожит в лёгких, и встал. Кулаки сжались сами собой. Решительным, чуть деревянным шагом он направился в прихожую. Эта дурацкая квартира даже видеофона не имела – только древний дверной глазок, искажающий мир до состояния кривого зеркала.
Рома прильнул к холодной стекляшке. На площадке было пусто. Ни громил, ни теней. Облегчение, сладкое и мгновенное, тут же сменилось дурной догадкой: глазок охватывал лишь жалкий сектор. Кто-то мог стоять вплотную к стене, в мёртвой зоне.
Но было уже поздно. Рука, будто чужая, сама повернула замок. Скрипнул затвор. Всё тело Ромы напряглось, превратившись в одну сплошную готовую к удару пружину. Он был уже не просто подростком – он стал последним рубежом обороны своего непрочного, шаткого мира.
Он потянул дверь на себя.
За дверью не стояло никого, кто хоть отдалённо походил на его фантазийных громил. Рома опустил взгляд и увидел подростка лет пятнадцати – невысокого, вертлявого, переминавшегося с ноги на ногу на площадке.
Но несмотря на юный возраст и невзрачный рост, в его осанке чувствовалась важность миссии. Лицо было живым, энергичным, а взгляд – сканирующим, быстрым. Он зыркнул за спину Ромы вглубь прихожей, словно проверяя обстановку.
– А взрослые дома есть? – звонко, с преувеличенной серьёзностью спросил паренёк.
Рома невольно выдохнул, и на губах дрогнула усмешка. Вот оно, воплощение всех его тревог – мальчишка-подросток, не достающий ему до плеча. Теперь стало ясно, почему в дурацкий глазок ничего не было видно: гость был слишком мал ростом и стоял вплотную к двери, так что в обзор попадала разве что его взъерошенная макушка.
– Для тебя и я вполне сойду за взрослого, – огрызнулся Рома, резче, чем планировал, всё ещё отходя от адреналинового всплеска.
В этот момент из глубины квартиры появился Фёдор, на ходу снимая наушники. Он ещё не понял сути происходящего, но его отеческая радиолокация уже уловила напряжение в позе сына.
– Спокойно, – произнёс он ровным, усмиряющим тоном, мягко, но неоспоримо отодвинув Рому в сторону и заслонив его собой. Его широкая спина на мгновение стала живым щитом.
– Фёдор Никитин? – переспросил посыльный, уже без тени сомнения.
– Да, – отец кивнул без единой капли раздражения, лишь с деловым доброжелательством.
– Вам письмо, – с торжественной важностью объявил парень и, словно совершая ритуал, достал из потёртой кожаной сумки конверт.
И вот он – предмет, так не вписывавшийся в их день. Конверт из плотной, почти картонной бумаги, перевязанный бечёвкой. И на нём – свинцово-серая сургучная печать. Рома, выглянув из-за отцовского плеча, замер. Его глаза округлились, а лицо вытянулось в немом удивлении. Он попытался разглядеть рельеф на печати, но отец уже взял послание, и детали скрылись в его ладони.
– Нужна ваша подпись, – продолжил церемонию почтальон.
Вместо безликой ком-панели или терминала для биометрического скана он протянул… обычную шариковую ручку. Фёдор взял её без колебаний и, придерживая конверт на дверном косяке, вывел на бумажной квитанции какую-то стремительную, нечитаемую закорючку.
Отец улыбнулся, и эта улыбка вышла странной – одновременно знакомой и отчуждённой. Он чуть обернулся к Роме, как бы делясь шуткой:
– Некоторые вещи, сын, требуют консервативного подхода.
Какие именно «вещи» – он не пояснил. Рома перевёл взгляд на паренька. Малый (даже нет, – малыш, Рома окрестил его про себя «малышом») собрал свои принадлежности с такой сосредоточенной, преувеличенной серьёзностью, что стало почти комично. Относился он к своей миссии с неподдельной, почти трогательной ответственностью.
И тут мысль настигла Рому, холодная и чёткая: в XXII веке бумажная почта – это архаизм, реликт, музейный экспонат. Ею теперь почти никто не пользовался. Хотя сам Рома всё же сталкивался с ней… год назад. Когда сам, ненадолго, стал таким же «малышом» с кожаной сумкой. Работа почтальоном для доставки бумажных писем. Платили необычно много, а условием было – не задавать вопросов. Он и не задавал.
Но пробудилось воспоминание не о самой работе, а о чём-то, что перекликалось с ней. Перед внутренним взором на миг всплыли улыбка, карие глаза, солнечный свет на асфальте… Жгучая, знакомая боль сжала что-то под рёбрами, и Рома резко выдохнул, прогоняя призрачный образ.
Получив подписанную бумажку, юный почтальон вежливо попрощался и скрылся в лестничном пролёте, его шаги быстро затихли.
Фёдор запер дверь. Он держал конверт не как обычное письмо, а как что-то хрупкое или очень важное. Не проронив ни слова, он направился в гостиную. Рому разбирало острое любопытство. Что это за таинственное послание, способное вернуть в их жизнь анахронизм в виде сургучной печати?
Постояв в прихожей ещё пару секунд, он всё же последовал за отцом. Тот уже сидел в своём кресле, лицо было задумчивым и хмурым, взгляд прикован к листу в руках. Конверт, теперь пустой, лежал на журнальном столике. Рома уставился на него. При близком рассмотрении рельеф печати был отчётливым: земной шар, опоясанный каким-то символом. Значение ускользало.
Не выдержав, Рома нарушил тишину:
– Пап… Что это за письмо? От кого оно?
Фёдор медленно поднял на него глаза. Это был странный, тягучий, оценивающий взгляд. Рома нечасто видел отца таким – не просто задумчивым, а будто стоящим на развилке, взвешивающим что-то очень тяжёлое. Стоит ли говорить? Или снова отмахнуться?
Наконец, отец глубоко вздохнул, и прервал напряжённое молчание.
– Ладно, – произнёс он тихо. – Наверное, пора начать с самого начала.
– Было бы неплохо, – тут же отозвался Рома, стараясь, чтобы голос не дрогнул от вспыхнувшей внутри надежды. Наконец-то! Объяснения, ясность, почва под ногами вместо этого зыбкого песка неизвестности. Он устал от этого до боли в висках.
Парень опустился в соседнее кресло, поймав отцовский взгляд. И тут его охватило внезапное сомнение. Фёдор смотрел на него слишком пристально, слишком серьёзно. А что, если правда не станет опорой? Что если она выбьет землю из-под ног окончательно?
Но даже эта мысль была лучше бесконечного ожидания. Неведение – вовсе не блаженство. Оно было тревожным, давящим и с каждым днём становилось всё более жутковатым. Рома был готов услышать всё что угодно. Лишь бы это было хоть