Пётр Гулак-Артемовский – Поетичні твори, повісті та оповідання (страница 167)
рано.
Прибыткевич вошел в переднюю и поклонился Борису Петровичу с видом человека очень знакомого; в это время кто-то расписался и вышел. Они остались одни.
— Ну что, Борис Петрович, хорошо сидит ваше новое платье?
— Покорнейше благодарю, ваше высокоблагородие, это оно на мне.
— Ага! Я и не узнал: ну, ничего, хорошо, мы сделаем
и лучше с временем, дал бы только бог попасть к вам!..
Погодите, станьте вот так: да, немного брюки широковаты. Вы мне пришлите завтра, я прикажу все отделать на швальне.
— Покорнейше благодарю. Вы распишетесь или карточку оставите?
— Распишусь, распишусь. Куда нам карточки остав?
лять таким людям!.. Вот я и подмахнул! А что, его сиятельство почивать еще изволят?
— Почивают.
— Достойнейший человек!.. Доведется ли служить или нет, но хоть поговорю с таким человеком — и то мне приятно!.. Прощайте, Борис Петрович!
Тут Прибыткевич сунул меня в руку камердинеру, при-молвя: «Будьте здоровы, с праздником» — и ушел.
Камердинер положил меня в карман и еще с полчаса постоял у столика. Наконец послышался звонок, и он вышел, оставя на своем месте лакея с наказом: «Смотри ты у меня, Степка, не смей никого поздравлять с праздником».
Значительный человек встал очень в хорошем расположении духа и, одеваясь, болтал с камердинером всякую всячину.
— Ну что, там их много было?
— Видимо-невидимо! Как мухи на мед, лезут все к бумаге и расписываются...
— Ага!.. Больше прошлогоднего?
— Вдвое больше; и много новых, а один приезжал какой-то богатый барин, да уж как он вас любит и уважает!..
— Кто бы это? Из моих подчиненных?
— Нет, незнакомый; приезжал в своей коляске; лошади орловские, сбруя чудесная, немного похуже нашей... Да как вошел, и встретился с каким-то незнакомым мне человеком, и начал про вас говорить... Уж он так вас хвалил, так превозносил! Это, говорит, и такой и этакой человек; с ним, говорит, поговоришь — на год поумнеешь...
— Кто бы это такой?..
— Я посмотрел на лист, он расписался: «Прибыткевич».
— Ах, да, я слышал эту фамилию... постой, постой, у графини... Мы с ним играли в карты, только играть он не мастер. Помню: дама сам-пят козырей и два туза масти, и он остался без двух!.. Мы целый вечер хохотали!.. Да, он смотрит хорошим человеком.
Долго еще камердинер одевал значительного человека и пел ему про Прибыткевича. Надобно отдать справедливость: Борис Петрович отлично владел языком!..
Дня через три Борис Петрович убирал что-то ,в рабочем кабинете значительного человека; в кабинет вошел правитель дел с бумагами.
— А что нового? Мороз большой?
— Большой, ваше высокопревосходительство, градусов двадцать будет и с ветром.
— Я знал это, на термометр не смотрел, лень была, а голова у меня трещала; это всегда на большой мороз... Ну, а там у вас что?
— Есть три просьбы на вакантное место старшего чиновника для поручений. За А. просит графиня Б., за В. просит княгиня Г...
— Ну, а третья?
— Третья очень странная просьба. Просится какой-то Прибыткевич и пишет, что не имеет протекции и не ищет рекомендации, а хочет личными достоинствами и усердием рекомендовать себя.
— Прибыткевич... погодите... что-то знакомое.
— Это, ваше высокопревосходительство, верно, тот самый, что имел честь играть с вами у графини,— довольно отважно заметил камердинер.
— Молчи, братец, не мешайся не в свое дело! Я сам очень хорошо вспомнил, я лично знаю Прибыткевича: он отличный человек!..
— Кого же угодно будет утвердить вашему высокопревосходительству? — спросил правитель дел.
— Разумеется ни А., ни В.: я смерть не люблю никаких протекций. Прибыткевич — другое дело: я его лично знаю, да и тоже его просьба мне нравится: это показывает в нем человека прямого. Напишите о нем бумагу и сейчас принесите мне, я подпишу.
Борис Петрович сейчас же вышел из кабинета и послал курьера к Прибыткевичу с радостным известием,^ а сам, приложив ко мне еще четыре синеньких, отослал нас по почте в ...скую губернию к своей теще, крестьянке Ирине Харитоновой, в гостинец к рождеству Христову; писал ей очень учтивое письмо, извещал, что ее дочка родила сына и ходит в шелковом салопе; передавал покло.-ны человекам тридцати, каждому поименно, а в заключение просил родительского благословения во веки нерушимого.
Ирина Харитонова получила деньги на праздниках в самую тяжелую пору: когда староста собирал к новому году барину оброк и грозился продать ее корову. .
На пять рублей старуха сделала вечер и напоила мертвецки старосту, десятских и свою родню. Письмо всилу прочитал староста и много плакал, бог его знает отчего. Харитонова тоже плакала и остальные четыре ассигнации, в том числе и меня, отдала старосте в оброк. Потом некоторые родные поспорили о том, кто из них больше любит Ирину Харитонову — и подрались. Десятские, разнимая их, тоже передрались между собою. Наконец сам староста принялся унимать буянов и, потузив порядочно всех, кто попал ему под руку, свалился от усталости под лавку.
Староста хотя был очень хмелен, однако не потерял денег и назавтра, приобщив их к собранной уже сумме, отвез в город на почту и отправил в Петербург на ваше имя. И я, бедная, не успев отогреться, опять поехала по мучительным ухабам санной дороги, которую, не знаю почему, многие патриоты называют самородным зимним шоссе. Опять суждено мне было слушать звон колокольчиков, брань ямщиков, понуканье почтальонов и вздохи и жалобы на судьбу почтмейстеров, когда приехавшая в полночь почта вырывала их из постели, из объятий супруг и заставляла являться в присутствие. Наконец я попала к вам, выдержала ваш осмотр, выслушала ваши фантазии и предположения и мощною властью Мартина Задеки, согласно вашему сильйому желанию, явилась, олицетворенная, дать отчет в моем странствии. Теперь не знаю, куда судьба поведет меня? На горе или на радость стану жить в столице? Никто не ведает; поскитаемся, пошатаемся — увидим; но во всяком случае я после смерти своей явлюсь еще раз к вам. Вы первые пожелали знать приключение ничтожной пятирублевой ассигнации, и я за это сообщу вам мои дальнейшие похождения — помните это, и если я неожиданно явлюсь к вам — не пугайтесь: это не к лицу порядочному человеку. До свидания.
Я взглянул — никого передо мною не было, только на столе лежала эта рукопись.
-— Но, сударыня, мадам ассигнация, где вы?
— Здесь, у вас под подушкой,— отвечал мне тихий голос.
Я поднял подушку: там точно лежала моя ассигнация с обгорелым уголком.
Это мне показалось чрезвычайно странно.
КОНЕЦ
Если моему приятелю...— чуть было не назвал его по имени — в часы его фантастических ясновидений. явится опять синяя ассигнация и расскажет свои дальнейшие похождения и если мой приятель — в чем. я не сомневаюсь — запишет их и отдаст мне, то я непременно постараюсь передать вам его рукопись, которая, вероятно, будет доведена до настоящего конца, то есть до смерти героини. Многие любят это, да и основательно: в нашем бренном мире все имеет свой конец, даже пятирублевая ассигнация.
ПРИМІТКИ
Дебютувавши в літературі 1817 р., П. Гулак-Артемовський більш-менш регулярно друкував свої вірші лише протягом семи років, доки в Харкові виходили «Украинский вестник» та «Украинский журнал». Після того, як у 1825 р. останній було закрито, він ще опублікував 1827 р. кілька українських віршів у московському журналі «Вестник Европы»; потім поява друком його творів надовго припинилася. З усього поетичного доробку П. Гулака-Артемовського (а нині відомо понад 70 його оригінальних і перекладних віршів) ним с'амим було опубліковано лише 15 творів українською і 9 — російською мовами. Наприкінці життя поета в журналі «Основа» (1861, «№ 3) було передруковано більшість опублікованих раніше віршів.
З уже друкованих творів складалася і перша окрема збірка, що вийшла в світ через 12 років після смерті автора («Кобзар П. П. Ар-темовського-Гулака», Київ, 1877).
Більшість творів П. Гулака-Артемовського побачила світ лише у 80—90-х роках XIX ст. та на початку XX ст. завдяки публікаціям
О. Кониського («Світ», 1882, № 2), О. Потебні («Киевская старина», 1888, кн. 5), М. Комарова («Зоря», 1896, № 19—24), Д. Багалія («Киевская старина», 1897, кн. 3; 1903, кн. 9), 10. Романчука («Записки Наукового товариства імені Шевченка», т. 60, 1904, кн. 4) та ін. Ці публікації були здійснені не лише за автографами, які ще за життя поета, особливо ж після його смерті були розпорошені й значною мірою втрачені, а й за знятими в різний час копіями. З цим, зокрема, пов’язана неусталеність назв багатьох віршів: деякі назви були власне своєрідними авторськими анотаціями-поясненнями і в різних списках варіювалися, інші належать не автору, а публікаторам. З огляду на це в нашому виданні вірші, що не мають авторського заголовка, подаються за їх першим рядком.
Перші спроби текстологічного вивчення і впорядкування поетичної спадщини П. Гулака-Артемовського зробили ще в дореволюційний період О. Потебня, Д. Багалій, В. Доманицький, Ю. Ромапчук, В. Науменко. За радянського часу найбільше значення мали науково-критичні видання творів П. Гулака-Артемовського, підготовлені І. Айзенштоком у 1927—1930 pp. та в 1964 р. Проте й вони не вільні від цілого ряду текстологічних недоглядів.