Пётр Фарфудинов – Треугольник Волка. Криминальный роман (страница 3)

Дед кивнул, и откуда-то сбоку выплыла женщина в белом переднике, поставила на стол чайник, чашки, вазочку с вареньем. Ветров отметил про себя: прислуга. У вора в законе прислуга. Это уже не просто авторитет, это – хозяин жизни.

– Ты, я знаю, Михалыча ученик, – Дед налил чай, подвинул Ветрову. – Михалыч мужик правильный, старый. Мы с ним в шестидесятых еще пересекались, когда он в патруле ходил. Тогда порядок был. Не то что сейчас.

Ветров молчал, ждал.

– Володьку моего убили, – Дед сказал это спокойно, без эмоций. – Ты знаешь.

– Знаю.

– Ищешь убийцу?

– Ищем.

– Найдешь? – Дед поднял глаза, и Ветров увидел в них такую глубину, что захотелось отвести взгляд. Но он не отвел.

– Постараемся.

– Плохо стараетесь, – Дед отпил чай, поморщился, будто горько. – Громов твой вообще не старается. Он ждет, когда я сам разберусь. А я разберусь. Но хочу знать правду. Свою правду. От тебя.

– От меня?

– Ты молодой, еще не продался, – Дед усмехнулся. – Михалыч тебя учил правильно. Но он старый, он уже боится. А ты еще не боишься. Или боишься?

– Боюсь, – честно ответил Ветров. – Но бояться – не значит прятаться.

Дед одобрительно кивнул.

– Хорошо. Тогда слушай. Володька мой хотел уехать. В Москву. Там люди, которые хотели его к себе взять. Нехорошие люди. Я сказал – нет. Они обиделись. Потом Володьку убили. Думай.

– Думаю, что вы их подозреваете.

– Подозреваю, – Дед поставил чашку. – Но они хитрые. Сами не стали бы пачкаться. Подослали кого-то из местных. А кто из местных пойдет против меня? Только один.

– Купол?

Дед чуть прищурился, и Ветров понял, что угадал.

– Куполу Москва пообещала место. Если он уберет меня и моих. Но убивать меня пока рано, я еще сильный. Решили с племянника начать. Чтобы меня разозлить и заставить ошибиться. Я не ошибусь. Но ты мне нужен.

– Чем я могу помочь?

– Ты вхож к Громову. Ты видишь бумаги. Узнай, кто из местных мочил Володьку. Найди мне имя. А я уж сам разберусь. И тебя не забуду.

Ветров молчал. Предложение было – стать стукачом у вора в законе. За это выгонят из органов, если узнают. Или убьют, если Дед решит, что он отработанный материал.

– Я подумаю, – сказал он.

– Думай, – Дед кивнул. – Только быстро. Время не ждет. Через неделю либо война, либо мир. Но если война – трупов будет много. И твой Михалыч тоже может пострадать. Он старый, ему тяжело бегать.

Угроза прозвучала буднично, как предупреждение о погоде. Ветров допил чай, встал.

– Спасибо за чай.

– Иди, – Дед махнул рукой. – Лысый довезет.

Уже в машине Ветров понял, что вспотел. Рубашка прилипла к спине. Он сжал кулаки, заставил себя дышать ровно. Надо было рассказать Михалычу. Но Михалыч на больничном. Или не на больничном, а прячется. Может, он прав.

Дома, в общежитии для офицеров, Ветров долго не мог уснуть. Лежал на скрипучей кровати, смотрел в потолок. В комнате пахло сыростью и чужими жизнями. За стеной храпел сосед, молодой лейтенант из ППС. Где-то во дворе лаяли собаки.

Он вспомнил отца. Отец тоже служил, только в милиции недолго – ушел на пенсию после ранения, потом пил, потом умер. Мать осталась одна в станице под Краснодаром, писала письма, ждала, когда сын приедет в отпуск. Ветров обещал приехать, но все не получалось. Теперь и вовсе непонятно, что будет.

Под утро он задремал. Приснился сон: будто он стоит на базаре, а вокруг никого. Только Дед в белом костюме сидит за прилавком и продает арбузы. Арбузы красные внутри, как мясо. Дед режет арбуз ножом, протягивает ломоть Ветрову и говорит: «Ешь, сынок. Это правда». Ветров берет, а арбуз превращается в человеческое сердце. Он просыпается в холодном поту.

Утром пришла повестка: явиться к Громову в восемь ноль-ноль.

Глава 4. Подстава

Громов был не один. В кабинете сидели двое в штатском – московские, сразу видно. Дорогие костюмы, часы, уверенные лица без тени сомнения. Один молодой, с короткой стрижкой и цепким взглядом, другой постарше, с сединой на висках, похожий на актера из кино про шпионов.

– Знакомься, Ветров, – Громов кивнул на гостей. – Это товарищи из Москвы, из Главного управления. Полковник Бурцев и майор Скорик. У них к тебе разговор.

Ветров поздоровался, сел на стул. Бурцев, старший, рассматривал его без стеснения, будто вещь на витрине.

– Нам сказали, ты толковый опер, – начал он. – Михалыч тебя хвалит. Это хорошо. У нас к тебе предложение. Хочешь по-настоящему поработать?

– Всегда хочу, – осторожно ответил Ветров.

– Дело такое, – Бурцев переглянулся со Скориком. – В Ростове завелись чужие люди. Кавказцы, москвичи, спортсмены. Они хотят переделить город. А нам нужен порядок. Ты понимаешь?

– Понимаю.

– Мы хотим, чтобы ты вошел в доверие к Куполу. Он набирает людей, ищет тех, кто знает город и ментовскую кухню. Ты подходишь. Будешь нашим человеком в его команде.

Ветров почувствовал, как холодеет внутри. Вчера Дед предлагал стать его стукачом. Сегодня Москва предлагает то же самое, только против Деда. А он один между ними.

– Я не могу, – сказал он. – Я опер, мне нельзя в банду.

– Сейчас все можно, – усмехнулся Скорик. – Ты думаешь, мы просто так сидим? Время такое. Либо ты работаешь на нас, либо тебя сожрут. Выбирай.

– А если откажусь?

– Откажешься – поедешь в ППС, будешь патрулировать улицы до пенсии. А может, и раньше, если попадешь под раздачу. Война идет, Ветров. Ты или с нами, или против нас. Третьего не дано.

Ветров посмотрел на Громова. Тот сидел, уткнувшись в бумаги, делал вид, что не слышит.

– Мне подумать надо.

– Думай, – Бурцев встал. – Два дня. Послезавтра в это же время жду ответа. И без глупостей. Твой Михалыч уже на пенсии, можно сказать. Мы ему тоже предложили, но он отказался. Старый дурак. Ты молодой, у тебя жизнь впереди. Не будь дураком.

Они ушли. Ветров остался сидеть. Громов поднял голову:

– Иди работай. И не вздумай трепаться. Это государственное дело.

Ветров вышел в коридор. Ноги не слушались. Он спустился на первый этаж, вышел на крыльцо. Солнце уже пекло немилосердно. В голове стучало: два дня. Два дня, чтобы решить, с кем ты.

Вечером он поехал к Михалычу. Тот жил в хрущевке на окраине, в двухкомнатной квартире с ободранными обоями и вечным запахом кошачьей мочи. Михалыч открыл не сразу – долго гремел замками, выглядывал в глазок.

– Ты чего приперся? – спросил он хрипло. – Я ж больной.

– Поговорить надо, – Ветров вошел в прихожую.

В комнате было накурено. Михалыч сидел в майке-алкоголичке, пил чай с валерьянкой. На столе лежали папиросы, раскрытая папка с бумагами.

– Вижу, не больной ты, – Ветров сел на табурет. – Скрываешься.

– Скрываюсь, – согласился Михалыч. – И тебе советую. Ты чего такой дерганый? Случилось что?

Ветров рассказал про Деда и про москвичей. Михалыч слушал молча, только лицо становилось все серее.

– Дела, – сказал он, когда Ветров закончил. – Значит, и до тебя добрались. Я думал, обойдется. Не обошлось.

– Что делать?

– А ничего не делать, – Михалыч закурил, закашлялся. – Выбирать все равно придется. Но учти: кто бы ни выиграл, ты будешь крайний. Если Москва победит, они тебя уберут, чтобы свидетелей не было. Если Дед – тоже. Ты – разменная монета.

– А если не выбирать?

– Не выйдет. Убьют. Или посадят. Такие дела, Ветер. Девяностые на дворе. Закон один – кто сильнее, тот и прав.