Пётр Фарфудинов – Треугольник Волка. Криминальный роман (страница 1)
Пётр Фарфудинов
Треугольник Волка. Криминальный роман
Криминальный роман «
Треугольник Волка
»
Пролог
Ночной дождь смывал с асфальта следы крови, но запах оставался – тяжелый, сладковатый, въедливый. Андрей Ветров стоял у окна гостиничного номера на Тверской и смотрел вниз, на мокрые крыши машин. Где-то там, в переулке, еще дымились гильзы. Только что умер человек. Ветров даже не знал его имени. Просто выполнил приказ.
Телефон на тумбочке зазвонил резко, как выстрел.
– Ветер, – голос в трубке был спокойным, почти ласковым. – Ты молодец. Но это только начало. Теперь ты наш. Насовсем.
Ветров молчал. Он смотрел на свое отражение в темном стекле – чужое лицо, чужую жизнь. Восемь лет назад он был опером в Ростове, ловил карманников на Старом базаре и верил, что справедливость существует. Теперь он стоял здесь, в номере люкс, с пистолетом в кармане, и ждал, когда придут «свои», чтобы увезти его на новую точку.
– Слышь, Ветер, – голос стал жестче. – Не кисни. Завтра вылетаешь в Питер. Там Купол ждет. Разрулишь вопрос с портом.
Ветров положил трубку. Вода стекала по стеклу, искажая огни города. Москва купалась в огнях, жирная, сытая, равнодушная. Он вспомнил другой город – пыльный, жаркий, пахнущий воблой и подсолнечным маслом. Ростов. Там все началось.
Часть первая. Ростов-папа
Глава 1. Старый базар
*Август 1988 года, Ростов-на-Дону*
Солнце вставало над рынком медленно, будто нехотя. Первые лучи пробивались сквозь пыль, поднятую грузовиками с арбузами, и ложились на прилавки с мясом, зеленью, дешевым ширпотребом. Старый базар просыпался с какофонией звуков: гремели железные ставни, перекликались торговки, где-то орал магнитофон – «Мираж» надрывался про «музыка нас связала».
Лейтенант Андрей Ветров сидел на корточках у входа в мясные ряды и жевал горячий чебурек. Сок тек по подбородку, он вытирал его тыльной стороной ладони. Форма висела на нем мешком – после ночного дежурства он не успел переодеться, только набросил китель поверх мятой рубашки.
– Ветер, хорош жрать, – рядом присел на ящик Михалыч, капитан, его наставник. Михалычу было под пятьдесят, лицо в сетке морщин, прокуренные усы, глаза цепкие, как у хоря. – Щипач пошел. Вон, видишь? У ларька с семечками.
Ветров прищурился. У ларька толпился народ: бабки с авоськами, грузчики в промасленных робах, цыганки в цветастых юбках. Парень в кепке, лет семнадцати, терся возле полной тетки с сумкой. Руки его работали быстро, чисто – он уже расстегнул клапан, выудил кошелек и сунул в карман своих широких штанин.
– Вижу, – Ветров отбросил недоеденный чебурек, поднялся. – Беру?
– Погодь, – Михалыч придержал его за рукав. – Смотри, кто рядом.
Из-за угла мясного павильона вышел невысокий плотный мужчина в светлом льняном костюме. Ему было за шестьдесят, но двигался он легко, плавно, как пловец в воде. Лицо с тяжелой челюстью, глубокие залысины, на толстых пальцах – золотые перстни. Он шел, и перед ним расступались. Торговки замолкали на полуслове, грузчики отводили глаза.
– Дед, – выдохнул Михалыч. – Редко он теперь на базар выходит. Значит, что-то грядет.
Ветров знал эту фамилию. Дед, он же Серго Мамедович Хан, вор в законе, держал полгорода. Сидел трижды, последний срок мотал в Соликамске, вышел года два назад. С тех пор жил тихо, на виду не появлялся, но каждый чих на базаре согласовывали с его людьми.
Парень-щипач, увидев Деда, замер, потом нырнул в толпу и исчез.
– Упустили, – констатировал Ветров.
– А ты бы его брать при Деде стал? – Михалыч сплюнул. – Он бы тебе такой брак устроил. Ладно, пошли в контору. У меня там самогон есть, помянем моего племяша.
– Что с ним?
– Вчера нашли в Дону. С камнем на шее. Кому-то дорогу перешел, – Михалыч говорил буднично, но Ветров заметил, как дрогнули его пальцы, когда он доставал папиросу.
Они пошли через базар к выходу. Мимо проплывали лица: узбеки с дынями, азербайджанцы с джинсами, цыганки, наперебой предлагающие погадать. Где-то заспорили о цене, зазвенела сдачей мелочь. Жизнь кипела, густая, как подсолнечное масло на сковородке.
Ветров оглянулся. Дед стоял у ларька с семечками, разговаривал с продавцом. Тот суетливо кивал, вытирая пот тряпкой. Солнце било в спину Деда, и казалось, что он светится – золотой истукан среди пыльного базарного люда.
– Слышь, Ветер, – Михалыч затянулся, выпустил дым в раскаленный воздух. – Ты это… Если что, держись меня. В нашем деле главное – не высовываться. Понял?
– Понял, – кивнул Ветров.
Он не знал тогда, что это «не высовываться» приведет его туда, где окна выходят на Тверскую, а руки пахнут порохом.
Глава 2. Опера
Ростовское УВД размещалось в старом здании на Ворошиловском. Высокие потолки, облупившаяся лепнина, запах махорки и канцелярского клея. Ветров сидел за столом в кабинете на третьем этаже, листал дело о краже на мебельной фабрике. Цифры плыли перед глазами: акты, накладные, показания свидетелей.
Михалыч разливал самогон в граненые стаканы. Закуска лежала на газете: сало, соленые огурцы, черный хлеб.
– Давай, за упокой, – Михалыч поднял стакан, выдохнул, выпил залпом. Ветров последовал его примеру. Обжигающая жидкость потекла по горлу, оставляя привкус укропа.
– Кто мог твоего племянника? – спросил Ветров, закусывая огурцом.
– А кто их разберет, – Михалыч закурил, глядя в окно. – Саня мой на такси работал, левачил по ночам. Может, кого не туда подвез. Может, бабки не поделили. А может, и нарочно. Есть у меня одна мысль…
Он замолчал, пожевал ус.
– Ты про что?
– Про то, что тихо у нас последнее время. Дед сидит, не рыпается. А это неспроста. Когда вор в законе тихий – значит, войну готовит. Или передел. Мне тут шепнули, что московские приезжали. Смотрящие. С Дедом толковали.
– Москва? – Ветров отложил папку. – Им тут чего надо?
– А ты думал, Ростов – дыра? – усмехнулся Михалыч. – У нас порт, у нас железка, у нас Кавказ рядом. Через нас наркота идет, оружие, контрабанда. Москвичи хотят свой процент. А Дед старый, ему не нужны войны. Но и уступать не хочет.
Ветров вспомнил утреннюю сцену на базаре. Дед в белом костюме, как хозяин жизни.
– И что будет?
– Будет мясо, – Михалыч щелчком отправил окурок в форточку. – Как всегда. Ты, Ветер, парень толковый, но наивный еще. Думаешь, мы преступность ловим? Мы за порядком следим. Чтобы сильно не резали. А кто режет, тех сажаем. Но Дед – это не преступность. Дед – это система.
Ветров молчал. Он приехал в Ростов два года назад после училища, думал, будет ловить бандитов, а оказалось – разбирать склоки пьяных грузчиков да крышевать фарцовщиков, чтобы те платили дань не только бандитам, но и ментам.
– Ладно, философ, – Михалыч встал, одернул китель. – Поехали на выезд. Труп нашли в парке, возле стадиона. Опять, видать, бомжа зарезали. Работа не бей лежачего.
Они вышли в коридор. Навстречу попался полковник Громов, начальник управления – грузный, краснолицый, с тяжелым взглядом исподлобья.
– Ветров, зайди, – коротко бросил он и скрылся в кабинете.
Михалыч присвистнул:
– Чего это ты ему понадобился? Давай, иди. Я в машине подожду.
Ветров толкнул дверь. Громов сидел за столом, перебирал бумаги. На стене позади него висел портрет Андропова в рамке.
– Присаживайся, лейтенант, – Громов указал на стул. – Как служба?
– Нормально, товарищ полковник.
– Мне докладывают, ты парень хваткий. Михалыч тебя хвалит. Это хорошо.
Громов помолчал, пожевал губами.
– Есть к тебе разговор, неофициальный. Ты вчера на Привокзальной был? Возле гостиницы «Ростов»?
– Был, – насторожился Ветров. – Там драка случилась, мы разнимали.
– И кого видел?
Ветров вспомнил: возле гостиницы тогда крутились какие-то кавказцы, дорогие машины, спортивные костюмы. Но ничего противозаконного они не делали, просто стояли, курили.