Пётр Фарфудинов – Сигнал из ниоткуда (страница 8)

– Да.

Вошел Костя. Он был уже не таким безумным, как утром – видимо, выпил кофе и немного пришел в себя.

– Игорь Борисович, я вот что подумал. А вы жене своей звонили сегодня?

Ветров замер.

– Нет, – сказал он после паузы. – Некогда было.

– Позвоните, – посоветовал Костя. – А то потом поздно будет.

– Кость, ты чего?

– Да так. – Костя сел на стул. – Я сегодня жене позвонил. Сказал, что люблю. Что если что – простите меня все. Она заплакала. А я понял, что три месяца не звонил. Три месяца, Игорь Борисович. Дочь не слышал. Жену забыл.

– У тебя же записка была, что ты умер, – вспомнил Ветров.

– Была. Глупая шутка. А она, оказывается, всерьез переживала. – Костя вздохнул. – Ладно, я пойду. Вы позвоните, ладно?

Он ушел.

Ветров сидел и смотрел на телефон.

Потом набрал номер.

– Алло, – раздался сонный голос жены.

– Лена, это я. Прости, что поздно.

– Игорь? Ты чего?

– Ничего. Просто… просто хотел услышать твой голос.

Пауза.

– У тебя всё в порядке?

– Да. Всё хорошо. Я тут… мы тут зонд запускаем. Через три месяца. Если получится – в историю войдем.

– Ты всегда входишь в историю, – грустно усмехнулась жена. – Только дома тебя никогда нет.

– Я знаю. Прости.

– Ты простишь, когда приедешь. Если приедешь.

– Приеду, – пообещал Ветров. – Обязательно приеду.

– Ладно. Спокойной ночи, Игорь.

– Спокойной ночи.

Он положил трубку и долго смотрел в окно на ночную Москву.

Где-то там, на Алтае, Елена Волгина тоже смотрела в окно и думала о дочери.

Где-то в цехе Надежда Петровна колдовала над композитами.

Где-то в лаборатории Анна билась с квантовым чипом.

Где-то Костя ехал домой, чтобы обнять жену, которую не видел три месяца.

А где-то в космосе, в миллионах километров от Земли, висел объект, который молчал миллиарды лет и вдруг заговорил.

И все эти люди – каждый на своем месте – делали одно дело.

Чтобы услышать.

Чтобы ответить.

Чтобы успеть.

Глава 5. Первая кровь

До запуска осталось 23 дня

Москва, Конструкторское бюро «ЗАСЛОН», 09:45

Ветров понял, что что-то случилось, еще до того, как вошел в здание.

У проходной стояла машина скорой помощи. Мигалка не работала, но дверь была открыта, и два санитара курили у входа, явно кого-то ожидая.

– Что случилось? – спросил Ветров у охранника, хватая пропуск.

– Не знаю, Игорь Борисович. Вроде кого-то выносят.

Ветров побежал к лифту.

На третьем этаже, в коридоре перед лабораторией Анны Берёзкиной, толпились люди. Кто-то стоял, кто-то сидел на корточках, привалившись к стене. Лица у всех были бледные.

– Что? – выдохнул Ветров, расталкивая толпу. – Что случилось?!

Его встретил Костя Шилов. Лицо у машиниста было серое, глаза бешеные.

– Петров, – сказал он хрипло. – Инфаркт.

Ветрову показалось, что пол уходит из-под ног.

– Как инфаркт? Ему двадцать шесть лет!

– А ты посмотри, сколько он не спал. – Костя схватил Ветрова за плечо, не давая войти в лабораторию. – Там врачи, не ходи. Он уже в отключке был, когда нашли. Утром пришли, а он на полу лежит, возле стола. Судороги, пена…

– Жив?

– Жив. Но плох.

Ветров прислонился к стене.

Двадцать третий день.

Двадцать три дня они работали в режиме «без тормозов». Петров считал траектории – те самые, которые дали им одиннадцать дополнительных дней. Он не выходил из лаборатории четверо суток. Спал урывками, по часу, прямо на стуле. Ел всухомятку, пил литрами кофе.

И вот результат.

Из лаборатории вышли врачи. Петрова везли на каталке – бледного, с кислородной маской на лице, с капельницей.

– Вы родственник? – спросил врач у Ветрова.

– Начальник.

– Молодой совсем. Переутомление, стресс, недосып. Сердце не выдержало. Спасибо, что успели – еще пять минут, и всё.

– Он будет жить?

– Будет. Но работать больше не сможет. Вообще. Никогда. Инвалидность.

Каталку повезли к лифту.

Ветров стоял и смотрел вслед.