Пётр Фарфудинов – Сигнал из ниоткуда (страница 10)
– Траектории: расчеты завершены, запас 11 дней (Петров А.П.)
Он посмотрел на последнюю строчку и дописал:
Потом подумал и стер.
Нельзя писать такое в официальный отчет. Слишком цинично.
Но в душе он знал: это правда. Петров успел. Его работа останется.
В дверь постучали.
– Войдите.
Вошел Костя. Вид у него был уже не такой безумный, как утром, но глаза все еще горели.
– Игорь Борисович, я из больницы. Петрова прооперировали, всё нормально. Жить будет, но с сердцем теперь проблемы навсегда.
– Я знаю.
– Он просил передать, чтобы мы не останавливались. Чтобы зонд полетел. Он сказал: «Я не зря считал».
Ветров молчал.
– Костя, – сказал он, наконец. – Ты спать сегодня будешь?
– Буду. Я обещал жене.
– Иди. Завтра трудный день.
Костя ушел, а Ветров еще долго сидел в темноте, глядя на огни ночной Москвы.
Где-то на Алтае Елена Волгина не спала – смотрела данные.
Где-то в больнице лежал Петров, двадцать шесть лет, инвалид.
Где-то в лаборатории Анна допаивала последние контакты.
А где-то в космосе, в миллионах километров, висел объект, который даже не знал, какой ценой люди платят за попытку до него добраться.
Ветров закрыл глаза.
Завтра будет новый день.
Двадцать четвертый.
Глава 6. Ночной звонок
Алтай, Научно-исследовательский комплекс «Горизонт-З», 02:37
Ночная смена – особенное время.
Днём в «Горизонте» шумно: ходят люди, гудят системы вентиляции, звенят телефоны, кто-то спорит в коридорах, кто-то громко обсуждает результаты. Днём здесь жизнь.
Ночью – тишина.
Остаётся только гул приборов, мерцание экранов и редкие шаги дежурного персонала и, огромное звёздное небо, за толстыми стёклами, которого почти не видно из-за внутреннего освещения, но которое чувствуется – там, снаружи, за стенами, за соснами, за атмосферой.
Елена любила ночные смены.
Она не дежурила по ночам уже года три – с тех пор, как стала начальником. Но иногда, когда не спалось, когда мысли не давали покоя, она приходила сюда, в зал квантового зондирования, садилась в кресло оператора и просто слушала.
Слушала тишину.
Слушала приборы.
Слушала космос.
Сегодня был как раз такой день.
После сообщения о Петрове (Марат узнал через свои каналы и сразу рассказал) Елена не могла уснуть. Она лежала в своей маленькой комнатке при комплексе, смотрела в потолок и думала о том, что где-то там, в Москве, молодой парень, гениальный баллистик, сжёг своё сердце ради их общего дела.
Ради сигнала.
Ради объекта, который висел в пустоте и даже не знал, что из-за него люди гибнут.
В два часа ночи она встала, оделась и пошла в зал.
– Елена Сергеевна? – удивился дежурный оператор, молодой парень из новеньких. – Вы чего не спите?
– Работаю, – коротко ответила она. – Иди, отдыхай, я посижу.
Парень ушёл, радостный, что можно поспать лишний час.
Елена села в кресло, надела наушники, включила мониторы.
Всё было штатно.
Сигнал шёл ровно, без изменений. Всё те же пики через 3.7 секунды. Всё та же математическая структура.
Она смотрела на график и вдруг заметила то, чего не замечала раньше.
Тонкая модуляция.
Не основная частота, а что-то внутри неё, на микроуровне. Едва заметные отклонения, которые обычно списывают на шум, на погрешность измерений.
Но Елена работала с «Оком» пять лет.
Она знала его погрешности наизусть.
Это было не оно.
– Марат, – сказала она в гарнитуру, забыв, что сейчас три ночи. – Ты спишь?
В наушниках зашуршало, потом раздался сонный, но мгновенно включившийся голос:
– Уже нет. Что случилось?
– Иди в зал. Я кое-что нашла.
Через пять минут Марат вбежал в зал – взлохмаченный, в тапочках на босу ногу, в накинутой на пижаму куртке.
– Что? – выдохнул он.
– Смотри.
Елена показала на экран, где теперь отображалась не основная частота, а её спектрограмма в высоком разрешении.
Марат смотрел несколько секунд, и его лицо менялось.
– Это…, это вторая гармоника? – спросил он неуверенно.
– Нет. Это модуляция. Тонкая, сложная. Похожа на…